– У тебя в последнее время накопилось много вопросов ко мне, – сказала Маша.

Ну да, а что, нельзя?

– Что именно ты имеешь в виду? – спросила Маша. – Можешь привести пример?

– Это ситуация, которую я описываю своей книге, и хочу знать ваше мнение.

– А у тебя какое мнение?

– Не знаю, поэтому у вас спрашиваю.

Маша слишком часто не находила ответов на мои вопросы. Может, это специально так психологически задумано. Она сказала:

– Некоторые вопросы существуют для того, чтобы быть заданными. Ответы не так важны. Но интересно, почему ты задумалась о чести и о предательстве.

– Э-э… ну… смотрите…

Маша посмотрела. Я решилась и скоровогоркой отчеканила:

– Я поцеловалась с другим мальчиком, который не Натан Давидович.

И сжалась, как от удара, ожидая упрека в безнравственности. Я не могла понять, что выражал Машин взгляд.

– Это ужасно, да? Это ужас что такое, просто кошмар. Я изменщица, предательница и страшный человек, правда? Как я могла? Что я наделала? Почему вы молчите? Скажите хоть что-нибудь.

– Похоже, тебе хочется, чтобы я погрозила тебе пальцем и поставила двойку, – сказала Маша.

– А вам не хочется так поступить? – спросила я, не будучи уверенной, чего мне хотелось больше: чтобы Маша меня отругала или чтобы выписала мне психологическую индульгенцию.

Но Маша не сделала ни того, ни этого.

– Наверное, так проще – найти кого-нибудь, кто тебя накажет. При таком раскладе ты избавляешься от необходимости самостоятельно решать, правильно ли ты поступила.

Мне стало грустно. А ведь полминуты назад было страшно. К тому же все это я уже когда-то слышала от Тенгиза. Они что, сговорились?

– Что говорит твоя совесть? – спросила Маша.

– Она говорит: “Комильфо дура и идиотка. Не ценит того, что ей дано. Вечно куда-то сбегает, а от добра добра не ищут. Возьми себя в руки, как тебе не стыдно! От себя не убежишь”.