– Что я о них больше вам не рассказываю?

– Это не плохо и не хорошо. Ты иногда отводишь мне роль судьи, будто ожидаешь, что я буду оценивать те или иные твои мысли и поступки.

– Я вам не отвожу роль судьи, но вы сами судите и осуждаете.

– Я осуждаю?

– Да, Тенгиза.

– За что?

– Вы серьезно? Я когда вам рассказала про стих, у вас было такое лицо, как будто Тенгиза надо уволить.

Маша кашлянула и опять засверлила меня глазами. Они у нее были немного криво накрашены.

– Что вы сверлите меня глазами? Я все вижу, я же чуткая.

– Да-а… – протянула Маша со странной горечью. – Ты права. Я подумала, что ему не стоило такое тебе писать.

Что-то в Маше сегодня было не так. Но может, дело в том, что я с ней целый месяц не виделась из-за праздников и траурных дней и отвыкла от нее?

– Почему?!

– Почему…

– Неужели так трудно ответить на простой вопрос?

– Труднее всего отвечать на самые простые вопросы.

– Так почему?

– Зоя, – Маша опустила ноги на пол, как все нормальные люди, – я могу тебе ответить на этот вопрос. Но ты сама знаешь на него ответ.

Я знала ответ. Я прекрасно помнила наши ночные откровения в день попытки самоубийства Аннабеллы. Я рассказала Маше про свои сегодняшние ночные мысли. А пока рассказывала, ощущала тревогу, как ночью. И боялась, что Маша ее разделит, что она скажет: “Тенгиз сбивает тебя с толку, не соблюдает границ, и из роли вожатого выламывается, дурит тебе голову, обещает то, что выполнить не может”. И кто бы говорил! Ночью в парке она сама никаких границ не соблюдала и ревела при мне в три ручья.

Но Маша выдала неожиданное:

– Был такой психоаналитик Дональд Винникотт, он написал книгу, которая называется “Игра и реальность”. Там он пишет, что ребенку, чтобы повзрослеть и стать самостоятельным человеком, необходима игра. Знаешь, что такое игра? Это когда ты забываешь о том, что между реальностью и фантазией существует граница; когда сам вопрос, где настоящее, а где выдумка, отпадает; это когда что-то одновременно и вымысел, и настоящее.