– Прекратите немедленно или я иду звонить Заславскому!

Мой смех на пару секунд оборвался. Но на Тенгиза угроза не подействовала. Продолжая ржать, он сказал:

– Ве… ро… чка, эт… о гени… а… альная… а ид… ея… а-а…

– Совершенно верно, – хихикнул Фридман.

– Вы абсолютно неадекватные люди, – бросила Вероника Львовна, – кто вам доверил этих несчастных подростков?

И размашистой походкой направилась к беспроводному телефону. Выхватила из ящика телефонную книжку. Защелкала по кнопкам, как по пульту атомной бомбы:

– Антон, доброе утро, как дела, извини за беспокойство, это Вера… Фридман, да, из Деревни. Нет… Не в порядке! Пожалуйста, срочно приезжай, здесь творится несусветный балаган. Не по телефону. Нет, он не может. Он не в себе. Мы дома… Он спрашивает, впустит ли его охранник. – Это она обратилась к командиру мочалок.

– Впустит. Пусть покажет удостоверение личности и какой-нибудь документ из… штаба. – У Фридмана вырвался нечленораздельный звук.

Кофе и прохладительные напитки Вероника Львовна больше никому не предлагала, зато принесла две бутылки минералки. Тенгиз выпил одну залпом. Фридман собрался налить себе воды в стакан, но не сумел – вода была очень смешной, бутылка – тяжелой, а все его силы уходили на попытки сдерживать хихиканье.

В дверь постучали спустя минут семь, не позже. Вероятно, Антон Заславский жил очень близко, или штаб программы “НОА” находился рядом, я не знала, поскольку никогда в нем не бывала. К тому же Антон Заславский ездил на мотоцикле, а это быстрее, чем на машине.

Антон Заславский расстегнул мотоциклетную куртку, разулся, окинул взглядом холл фридмановского дома, изобразил лицом вопрос, но не более того. Антон Заславский выглядел уставшим.

– Доброе утро, дамы, господа и товарищи, – очень серьезно сказал декан программы “НОА”, – чем обязан?

Как ответить на этот вопрос, не знал никто. Кажется, они и сами не понимали, зачем его позвали.

– Доброе утро, Антон… – Семен Соломонович явно попытался воскресить в памяти отчество декана программы “НОА”, но не смог, – как поживаешь?

– Ситуация резко меняется в лучшую сторону, – ответил Антон Заславский.

И тут Фридману пришел конец: он раскололся и заржал.

– Ведь, – со значительным видом произнес Антон Заславский, – все могло быть гораздо хуже. Вы могли бы сидеть обутыми в коньки. Или даже в лыжи. Вы могли бы вытатуировать у себя на подбородке пятиконечную звезду вниз головой. Вы могли бы украсть новый “мерседес” директора школы и продать его бедуинам в Негеве на запчасти за две тысячи шекелей. А ведь ничего, ничего из этого я не выдумал.