Заржал Тенгиз. Это было невыносимо.

– Это продолжается вот уже… – Вероника Львовна взглянула на огромные настенные часы в надраенной металлической оправе, – минут двадцать.

– Все живы? – на всякий случай спросил Антон Заславский. – Жертв нет?

– Не-е-е-ет, – взвыл Фридман.

– Что же произошло?

– Тут… эта…

– Эта девочка, – указывая на меня пальцем, перебила мужа Вероника Львовна, а палец был совершенно лишним, – вчера ночью сбежала из Деревни. А эти джигиты решили никому не сообщать. Видите ли, Тенгиз знал, где ее искать. И он пошел ее искать. Вернулись они полчаса назад. Я думаю, что у этой девочки нервный срыв. Но, как видишь, с ними бесполезно разговаривать.

На этот раз на лице Антона Заславского написалось подлинное изумление. Я подумала, этот человек, этот миф сейчас начнет метать молнии и говорить о чемоданах. Я представила себе Зевса-громовержца, метающего с небес чемоданы…

– Дружок, ты… в порядке?

– Да, – хрюкнула я протяжно.

– А ты? – Это он обратился к Тенгизу.

Тенгиз ничего не ответил, потому что хлестал из горла вторую бутылку минеральной воды.

– Она получила письмо, – опять затараторила Вероника Львовна. – Ее папа тяжело болен…

– Верочка…

– Они ей ничего не рассказали… Ничего! Она сама случайно узнала.

– Вера, прекрати, это не комильфо!

– Девочка из Одессы, – все еще сохраняя видимость собранности, сказал Антон Заславский, – ты не соблюдаешь заповеди?

– Ни черта они не соблюдают, – вместо меня ответила Вероника Львовна. – Эти подростки…

– Нет, не скажи, Верочка, – вмешался Тенгиз. – Посмотри на нее: она ведь трепещет перед родителями. А не рвать волосы на голове, скорбя, – на это никто не способен.

Поскольку у Тенгиза на голове вообще не было волос, последнее предложение снова повергло меня в невменяемое состояние.