Охранница открыла паспорт Тенгиза.

– Здесь написано… – И прочитала имя и фамилию. – Здесь сказано, что вы живете в Офре.

– Четыре года назад я поменял место жительства, а загранпаспорт остался старый. Но он не просрочен, посмотрите.

– Имя вы тоже поменяли? Вы же сказали, что вас зовут Тенгиз.

– Нет, я не менял имя. Меня зовут Адам, а Тенгиз это прозвище. Как Биби, как Фуад.

– Фуад?

– Биньямин Бен-Элиэзер, министр строительства.

– Биби? Что это значит?

– Тоже Биньямин, только Нетаньяху. Глава оппозиции, недавно сменивший Шамира. – Тенгиз улыбнулся. – Вы в Израиле живете… – и взглянул на бейджик молоденькой красавицы —… Наама Арази?

Охранница почему-то покраснела:

– Вовсе не стоит мне грубить.

– Разве я вам нагрубил? – искренне удивился Тенгиз.

– Зачем вы летите в Одессу с этой девочкой?

Звонить домой и предупреждать о своем скором возвращении я сразу наотрез отказалась. Никто не смог меня убедить в обратном, ни Фридман, ни Антон Заславский, ни Вероника Львовна, прежде чем уйти на работу; ни Тенгиз, ни даже Сам главный психолог всех психологов.

Они посовещались, пока я опять ходила в ванную и полчаса стояла с головой под краном, и решили, что возьмут на себя такую ответственность. Звонил Антон Заславский, в качестве декана программы “НОА”.

Я вышла на улицу, то есть во двор, то есть наружу, и стояла там, чтобы ничего не слышать и ничего не знать.

Разговор был долгим. Вероника Львовна успела переодеться в шикарный брючный костюм, тоже выйти, пожелать мне горя больше не знать, сесть в машину и уехать в свое агентство новостей.

Что сказал Антон Заславский моим родителям и что они ему ответили, я тоже знать не хотела. Судя по всему, они сопротивлялись решению отправить меня домой, но потом до них все же кое-что дошло. Я полагаю, что быстрее всех дошло до моего деда, за ним – до бабушки и лишь потом – до мамы. Что же касается папы – я вовсе не уверена, что его мнения спросили. Его же тоже следовало оберегать от жизни, хоть от нее не так уж много и осталось.

Потом распрощался главный психолог всех психологов. Нахлобучил панаму, сверкнул молодыми глазами из-под квадратных очков, взялся за портфель и сказал:

– Тебе на редкость повезло с педагогической командой. Такой в природе не бывает.