Юваль в нее посмотрел.

– Я еще раз вас спрашиваю, – офицер службы безопасности тоже нахмурился, только заметно, – кто собирал эти чемоданы?

– Каждый собирал свой чемодан сам, – отчетливо проговорил Тенгиз.

Молодой человек снова посмотрел в удостоверение личности, а потом снова на Тенгиза.

– Вы не еврей, – сказал он.

Тек отсчет Омера – пятьдесят дней от Песаха. Скоро будет Праздник седмиц – последний в году.

Тенгиз зашел в комнату, когда чемоданы уже были запакованы, а Алена и Натан пошли ужинать.

– Ты все взяла?

– Да.

– Ничего не забыла?

– Вроде нет.

Тенгиз, не спросив разрешения, открыл мой шкаф и вытащил ящик, где прежде лежали трусы.

– Почему ты это не взяла?

Он держал в руках тетрадь в кожаном переплете, которую сам мне подарил.

– Здесь должно быть Асседо, – сказал Тенгиз.

Я не стала его разубеждать, хоть и знала, что чистым листам больше никогда не суждено заполниться.

– Открой чемодан.

Я пожала одним плечом, как делали Фридочкины дети и все дети, которые родились в Израиле, так проявляя сопротивление родительской воле.

Он сам открыл чемодан, положил туда тетрадь и снова защелкнул замки.