Нетерпение является одним из самых заметных недостатков Эмерсона, и, хотя «упрямец» – слишком мягкая характеристика для него, он не отказывается прийти к выводу, который ему усиленно навязывают. Его хитрость не увенчалась успехом, и вряд ли увенчается. Естественно, я поняла это с первого взгляда, и, если бы Эмерсон был готов внимать голосу разума, всё бы объяснила ему. Но он не желал слушать, как бы его ни убеждали; и ему надоело заниматься посторонними вещами, отвлекавшими его от археологических занятий и не приводившими ни к каким эффективным результатам. Пришло время поколебать почву у него под ногами.

По крайней мере, я считала, что время потрачено не совсем впустую. Устранение Мохаммеда было сомнительной выгодой; я не сомневалась, что Сети при желании может найти сколько угодно презренных убийц. Но мы (я ставлю это слово на первое место) славно поработали в королевской гробнице и обзавелись мыслями о перспективных местах для будущих раскопок. Кевин был под надёжным присмотром, а не блуждал по стране, порождая неприятности; и я знала, что за Чарли наблюдали вне зависимости от того, согласился ли со мной Сайрус.

Я радовалась, что не уступила своему первому бездумному порыву и не поместила его под арест. Тайное наблюдение за его перемещениями может привести нас к его хозяину.

И самым утешительным из всего – осмелюсь ли признаться? – был тот факт, что мы пережили две страшные судьбы, упомянутые в античной истории. Я не рискнула признаться в этом кому-либо ещё из-за боязни подвергнуться насмешкам, но, как вы увидите, дорогой Читатель, женские инстинкты гораздо глубже проникают в тайны Судьбы, нежели холодная логика.

* * *

Отправляясь в путь наступившим утром, мы были в прекрасном настроении. Все шли пешком – так как палатки и основная часть нашего снаряжения остались в вади, не было необходимости в ослах. Музыкальный смех Берты часто отражался от скалистых стен; в нём звучало некое предвкушение, которое заставило меня понять, что она, в конце концов, ещё очень молода. Приученная к трудностям путешествий по пустыне, я всё-таки с большим нетерпением ожидала ванны и смены одежды. Я захватила с собой три рабочих костюма, и теперь все они находились в ужасном состоянии, пыльные и грязные, потому что не имелось ни малейшей возможности их прополоскать.

Мне показалось, что с плеч свалилось какое-то невидимое бремя, когда мы вышли из расширенного устья вади и увидели раскинувшуюся перед нами равнину. Открытый воздух, солнечный свет, простор! Они явились неописуемым облегчением после стольких дней заключения. Солнце стояло высоко в небе, а пустыня дрожала от жары, но за ними прохладный зелёный цвет возделанных полей и блеск воды освежал взгляд.