— Старший лейтенант саперного батальона отдельной танковой, Федор Савельев, — прокричал он, перекрывая рев моторов, — Удачи вам!

И группа переправилась сходу на левый берег, на полном ходу повернула на север, вдоль берега реки.

* * *

Итак, подвел Федор итог поездки, не один пункт ясности не прибавил. Связи по — прежнему не было, и с медициной не решили.

— Будем ждать полного освобождения Познани. Это будет пункт следующего маршрута.

Он распорядился усилить бдительность при несении караульной службы. Из Познани могли просочиться недобитые группы противника.

Следующая неделя не принесла изменений. Но с начавшимся ледоходом обстановка оживилась.

Собственно, назвать это ледоходом и язык не поворачивался. Не сравнить с ледоходом на русских, особенно сибирских реках. Так, мелочь. Появились полыньи. Они увеличивались, перемещались. Тонкий лед шел шугой, останавливаясь, собираясь в заторы, потом продолжая свой ход.

— Не ледоход, а детские игрушки, — подумал Федор.

Но всё равно обстановка на реке уже не позволяла местным жителям ездить на санях, или ходить по льду пешком. Народ робко потянулся к мосту. Первой была пожилая крестьянка в теплом платке, в телогрейке и в юбке до земли. Она подошла к караульному и затараторила на своём языке, показывая на другой берег.

Стоявший на посту Зайнутдиннов показал ей рукой, где находится «пан офицер», который здесь принимает решения. Но старший лейтенант уже шагал к переправе.

— Пане офицерже, прошу дозволення предж на друга строне. Моя сестра ест хвора на фарме Вьязы. Пшеноше ей млеко.

— Идзь, кобьето, только пржед кьеду буде ясно, — показал Федор свои свежие познания в польском. И повторил по-русски, — только вернись дотемна.

Тетка благодарно закивала головой и даже попыталась поцеловать руку «пану офицеру». Поняв, что это лишнее, достала из кошелки литровую крынку молока и поставила на землю.

— Пей доброу панове. Млеко есть свеже.

С тех пор мост стал основным и единственным местом переправы через реку. Деревеньки и хутора были разбросаны по обоим берегам. Как говорили местные, раньше, чтобы навестить родню нужна была лодка, или ехать на паром за пять километров, или переезжать по мосту аж в Познани за 25 километров. Сейчас им повезло, что русские здесь навели переправу. Каждый считал своим долгом чем — то отблагодарить за переход или переезд. Как правило, оставляли на берегу что — ни будь съестное. Пол каравая домашнего хлеба, шмат сала, пяток яиц, а то и курицу. Те, кто ехал на подводе, платили больше — кто бидон керосину, кто мешочек крупы. А однажды супружеская пара на телеге с мешками муки, поставила на крыльцо казармы патефон с дюжиной пластинок. Там были разные песни под эстрадный оркестр на польском, немецком, французском. Так что теперь в расположении до отбоя звучала музыка.