На интернет-форумах – а вскоре и в органах власти – принялись разбирать по косточкам стихи Маргарет. «В новом краю взойдут» – не что иное, как призыв к распространению пагубных идей. А стихотворение о паучихе, отложившей яйцо, с пустым брюшком, где один только воздух, – это же метафора, нетрудно увидеть здесь образ Америки, цепляющейся за пустые идеалы до самого конца. А еще одно, о помидорных кустах, о том, чтобы «потревожить их цепкие корни»? Разве это не клич к подрыву устоев американского общества?

Антиамериканская идеология здесь налицо, а значит, налицо и опасность от чтения этих стихов. На сегодняшний день разошлось более пятидесяти тысяч экземпляров – небывалая цифра для поэтического сборника, тем более вышедшего в карликовом издательстве. Это само по себе подозрительно; конечно, пусть этим займется Пентагон; не исключено, что эти строки содержат некий шифр. Так или иначе, стихи эти не просто антиамериканские, это подстрекательство к бунту. Пропаганда терроризма. Склонение к насилию. Посмотрите, сколько сейчас акций против ПАКТа.

Вот вам и живой пример, думал один чиновник, ставя на папку с делом Маргарет ярко-красный штамп. Родилась здесь, но только называется американкой. Видимо, все от родителей впитала. Чужой менталитет укоренен глубоко – может быть, все это в генах заложено. Таких, наверное, уже не исправишь.

Через неделю Маргарет позвонили из издательства: ее книгу запретили печатать, а все экземпляры со склада велели уничтожить. Вы и вправду готовы на это пойти? – спросила Маргарет, и редактор вздохнул. Был он белый, долговязый, в очках, знал наизусть чуть ли не всего Рильке; издательство снимало двухкомнатный офис в Милуоки. Несколько недель кряду ему угрожали по телефону и электронной почте, а на этот раз описали в подробностях, что сделают с его семилетней дочерью, если он не подчинится. И это еще не все, продолжал он. Суд требует проверить наши финансы и других наших авторов. Не только азиатских – всех. Не поддерживаем ли мы антиамериканский элемент. Нам прозрачно намекнули, что если мы пойдем наперекор, то нас закроют. Простите, Маргарет, мне так жаль.

Не прошло и месяца, как издательство все равно закрыли, все тиражи пустили под нож, все файлы уничтожили. Библиотеки после шквала звонков начали убирать книгу с полок. Сторонники ПАКТа устроили митинг в центре Бостона, на площади перед мэрией, – собрали книги Маргарет и сожгли в бочке из-под моторного масла. На почте стали вскрывать письма Маргарет и Итана.

Чем дальше, тем хуже. Кто-то раздобыл их адрес и номер телефона Маргарет и опубликовал в соцсетях. С припиской: Сучка узкоглазая, пичкает наших детей отравой! Не нравится? – Позвони ей и скажи!

Что нам теперь делать? – спросила она у Итана, нажав отбой. Телефон надрывался уже минут двадцать, сначала Маргарет принимала звонки и сразу отбивала, но каждый раз вновь начинался трезвон.

Итан обнял ее. В полицию он уже обратился; публиковать общедоступную информацию вполне законно, ответили ему. Итан выругался и повесил трубку. Дело было в субботу утром, в обычный день они сидели бы на кухне за столом и ели вафли, а на тарелках скакали бы солнечные блики. Вместо этого Итан все утро ходил по дому, задергивал шторы и отгонял Маргарет и Чижа от окон.

Когда-нибудь это кончится, уверяла Итана Маргарет. Рано или поздно. Когда-нибудь им надоест. Я даже на митинге не была ни разу. Подумаешь, стихи сочинила.

Нет, не кончилось. Никому не надоедало, кроме Маргарет с Итаном – и Чижа. Что у тебя с телефоном, спрашивал Чиж, кто все время звонит? На крыльцо им стали подбрасывать тухлую рыбу, пакетики с собачьим дерьмом, битое стекло, а однажды кто-то подкинул патрон. С тех пор Чижа никуда не выпускали одного, даже в палисадник.

Все с ума посходили, сказал ему Итан. Не бойся, все будет хорошо.

А вы знаете, сказал через несколько дней тот самый телеведущий, что у этой Маргарет Мяо есть ребенок? Девяти лет. Вот так-то! Представляете? А зовут его – вдумайтесь! – зовут его Чиж!

Комментарии в интернете:

Издевательство над ребенком! Говорит само за себя.

Таким, как она, нельзя иметь детей.

Можете представить, чему она его учит дома? Врагу не пожелаю такой матери.

Бедный ребенок! Скорей бы опека до них добралась.

В тот вечер, когда Чижа уже уложили, Итан получил по электронной почте письмо от матери: Моя подруга Бетси мне прислала статью о Маргарет. Статья была одной из многих, причем не все она пересылала, некоторые просто читала, когда они приходили от знакомых-доброхотов, иногда сразу по две-три. Помню, ты говорила, у тебя сын женился. Не та ли это Маргарет Мяо?

Статьи, новости и заголовки появлялись что ни день, родители Итана читали, обсуждали, сравнивали невестку – родного человека, горячо любимую жену сына, родившую им внука, – с персонажем из новостей. Ту, кого они знали, – а вправду ли знали? – с той, кого видели другие. Сколько раз они встречались? Успеешь ли за это время как следует узнать человека? Раз в неделю родители звонили Итану, и он рассказывал о последних событиях: Маргарет по электронной почте завалили анонимками, на дверь им клеят записки. Лишь когда Итан выдохся, обессилев от страха и ярости, он заметил, что мать непривычно молчалива.

А с виду она сама доброта, сказала Итану мать с глубокой печалью, будто ее предали, и тогда Итан понял: у нее уже сложилось мнение и, как он ни старайся, изменить его не получится. Несколько недель родители ему не звонили, и когда он с Чижом переехал в общежитие, то не стал сообщать им новый адрес.

А потом была записка. Учительница, мисс Эрнандес, тайком подсунула Чижу в сумку клочок бумаги. Глубокоуважаемые мистер и миссис Гарднер! – писала она опрятным наклонным почерком. Высокие, горделивые Г. Пружинистые, упрямые П. – В школу позвонили из службы опеки. В понедельник утром меня вызывают на беседу, наверняка скоро и с вами захотят поговорить. – И дальше: – Я сочла правильным вас предупредить.

Предостережение. И, что тут говорить, добрый поступок.

В тот вечер Маргарет собрала вещи, все уместилось в рюкзак. Небольшой, чтобы не устать, если придется долго нести; спальник и все деньги, что удалось собрать. Спальник Итан ей дал свой. Теплый, сказал он с нежностью, достав его из шкафа, и от нее не укрылось, как прерывался у него голос в предчувствии будущих ночей, которые им суждено провести друг без друга. Взяв спальник, она отвернулась, будто бы пристегнуть его к рюкзаку, а на самом деле не могла вынести боли в глазах Итана и боялась, что и он не сможет видеть боли в ее глазах. Они условились: она не станет ни звонить, ни писать. Никаких зацепок. Телефон с собой не возьмет. Нужно разорвать все связи, чтобы не за что было ухватиться, нужно выкорчевать из их жизни мать-азиатку, предательницу. Не дать ни малейшего повода забрать Чижа. Чего бы это ни стоило, решили они. На все пойти, все что угодно сказать или сделать, только бы уберечь сына.

Наутро она попыталась проститься. Суббота на исходе октября, самое начало листопада. Мы не пропадем, заверил Итан. Обоим было ясно, что утешает он не только ее, но и себя. Он зарылся лицом в ее волосы, Маргарет уткнулась ему в грудь, и все слова, что она не решалась ему сказать, отчаянно рвались на волю. Когда они разжали наконец объятия, то не могли посмотреть друг другу в глаза. Итан поспешно скрылся в спальне, ведь все уже сказано, а смотреть, как она уходит, невыносимо. Чиж, ничего не замечая, ползал на коленках по полу в гостиной и прилаживал друг к другу пластиковые кирпичики – строил дом, и крыша все время проваливалась, слишком высок был свод для его детских рук.

Чиж, окликнула срывающимся голосом Маргарет. Чиж, мне пора.

Она ждала, что, увидев рюкзак, он засыплет ее вопросами, ведь она с рюкзаком никогда не ходит. Что это у тебя? Куда ты? А можно с тобой? Но Чиж даже не обернулся. Сперва он не расслышал, так поглощен был делом, – Маргарет всегда пленяла в нем эта черта, как он умеет сосредоточиться, отключиться от внешнего мира, если в чем-то хочет разобраться.

Чиж, повторила она, на этот раз громче. Чиж, родной, я пошла.

Чиж не оглянулся, и за это она была ему благодарна – за то, что не придется смотреть ему в глаза в последнюю минуту, за то, что не подбежал, не уткнулся, как обычно, ей в живот, иначе как она нашла бы силы уйти?

Ага, сказал Чиж, и ее пронзила боль от того, насколько безгранично он ей доверяет – ни намека на сомнение, что она скоро вернется, как всегда. На пороге она оглянулась – посмотрела на него, поправила рюкзак и вышла, пока сердце не взяло верх над разумом.

Через два дня, когда к ним пришли из службы опеки, вещи ее уже были свалены в кучу перед домом. В ответ на вопросы Итан качал головой, а у Чижа внутри разверзлась пропасть. Нет, Итан не знает, где она сейчас. Нет, взглядов ее он не разделяет, ни в коей мере. Сказать по правде, совсем наоборот. Нет, положа руку на сердце, ему не жаль. Он жил с ней ради ребенка, но всякому терпению есть предел, верно? Ну… скажем так, он рад, что она не будет больше влиять на сына. Да, именно так. Скатертью дорожка.