Свое первое выступление на телевидении отец Александр назвал «Мысли о Вечном». Он выполнил условие, ни разу не произнес слово «Бог», но сказал то главное, что можно было сказать за отведенное время: «Нет ничего случайного во Вселенной. И то, что мы задаемся вопросом о смысле жизни, о цели жизни, о ее назначении, свидетельствует об удивительной тайне, которая присуща только человеку, об удивительном даре — даре духовности. <…> Кто ты, человек? Для чего ты существуешь на земле? Над этим надо задуматься. <…> Вечность отражается в нас. Как солнце отражается в капельках тумана, образуя радугу, — так Вечность отображается в каждой душе человека. Это и есть наша глубина, это и есть то, что может открыть человеку не только смысл его жизни, но и помочь ему найти свой долг, помочь ему найти главное — свое счастье!»

С тех пор, когда батюшка выступал с лекциями, в том числе на радио, люди звонили друг другу, чтобы не упустить шанс услышать его выступление. Прицерковный домик в Новой Деревне стал объектом частых визитов журналистов, которые приглашали отца Александра выступать на радио и телевидении и просили его написать эксклюзивные статьи для газет и журналов. Но одновременно со стремительным ростом его известности и признания в стране и в мире росло раздражение против него тех мрачных черносотенных сил, которые всегда его ненавидели.

«Вспоминаю 1988 год, — рассказывает староста новодеревенского храма Георгий Шиловский[321]. — Когда отец Александр служил и выходил из алтаря, клирос был наполнен старыми бабушками-коммунистками. И порой они ризы с него срывали при выходе, — так они выражали свое отношение к нему — еврею… Он всё терпел, всё молчал… Была на клиросе одна женщина по имени Зинаида. Вот ее слова: „пока отца Александра не выживу, жива не буду!“ И вдруг через два-три дня после этого она внезапно умирает!» Подобных эпизодов в жизни отца Александра было множество, его и его духовных детей часто поносили завистливые и невежественные люди, и самыми частыми поводами для этого были его национальность и веротерпимость.

В среде церковного руководства всегда было достаточно людей, относившихся к отцу Александру с открытой или плохо скрываемой ненавистью. Из воспоминаний Владимира Илюшенко: «Однажды (это было в июле 1988 года) он позвонил мне и спросил, хочу ли я пойти с ним на празднование 1000-летия Крещения Руси[322]. Разумеется, хочу. <…> Казалось, сюда съехалось всё московское и подмосковное священство, все епископы и митрополиты. Когда мы вошли в зал, он был почти заполнен. Мы сели сбоку, недалеко от сцены. Основной доклад был выдержан в осторожных, дипломатичных тонах — о зверствах режима по отношению к Церкви тогда еще не решались говорить открыто.