Но такой реплики с ее смесью мстительности и отчаяния не значилось в лексиконе пророков. Самое удивительное в еврейских поисках смысла – то, как даже в самый черный час пленения, когда смысл был вычерпан до глубочайших слоев, еще не разработанных евреями, пророки копнули еще глубже и обнаружили совершенно новую жилу. Если бы не это, дело дошло бы до признания преобладающих взглядов – что бог победителей сильнее бога побежденных, и эта логика положила бы конец библейской вере и еврейскому народу вместе с ней. Неприятие этой логики спасло будущее евреев. Пророк, который писал в Вавилонии VI в., где томился в плену его народ, – его имя было утрачено, но слова дошли до нас в последующих главах книги Исаии, – утверждал, что Яхве не был побежден вавилонским богом Мардуком; история – по-прежнему епархия Яхве. Это значило, что в поражении израильтян должен содержаться некий смысл, и задача вновь заключалась в том, чтобы найти его. Смысл, который усматривал «второй Исаия», на этот раз состоял не в наказании. Израильтянам требовалось
Что касается усвоения, существуют уроки и озарения, которые страдание высвечивает, как не может высветить ничто другое. В данном случае опыт поражения и изгнания учил евреев истинной ценности свободы, за которую, несмотря на прежнее египетское пленение, они держались не слишком крепко. До нас дошли строки, раскрывающие духовные муки израильтян как перемещенных лиц – каким тяжелым оказалось для них ярмо рабства, как страстно они тосковали по родине.
При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе. На вербах, посреди его, повесили мы наши арфы. Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши – веселья: «пропойте нам из песней Сионских». Как нам петь песню Господню на земле чужой? Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня десница моя; Прилипни язык мой к гортани моей (Пс 136:1–6).