На всех трех полюсах альтернативы были тесно переплетены, будучи противоречивыми по природе. Мессианская идея выкристаллизовалась и сохранила жизненную силу благодаря напряжению, созданному противоположностью ее составляющих. Нигде мы не встречаем что-то одно в чистом виде, без другого: только соотношения меняются, иногда в чрезвычайно широких пределах. Направление, в котором двигался маятник, определялось историческими событиями и особенностями личности того, кто провозглашал эти идеи – многие из них, «лжемессии», сами награждали себя мессианским титулом и в нескольких случаях собирали массу последователей. В те периоды, когда израильтяне еще вели независимую политическую жизнь на своей земле, акцент делался на этическое совершенство и земное блаженство; в то время как в периоды порабощения и пленения на первый план выступало стремление к политической свободе. При наличии национальной свободы общемировая, универсалистская часть надежды занимала основное место, а во время бед и невзгод ее оттеснял националистический элемент. Но во всех случаях политический компонент шел рука об руку с этическим, а националистический – с универсальным. Политические и духовные стремления объединялись, как и надежды для себя и для мира в целом. Оба мотива присутствуют в сионизме – современном движении за политическое и духовное возрождение еврейского народа, которое помогло евреям вернуться в Палестину и основать израильское государство в 1948 году.
Но вернемся к основополагающему мессианскому мотиву, то есть к надежде. Перейдя в христианство, он принял форму Второго пришествия Христа. В Европе XVII века он проявился как идея исторического прогресса, а в XIX веке воспринял марксистскую терминологию в видении грядущего бесклассового общества. Но какую бы его версию мы ни читали – еврейскую, христианскую, светскую или еретическую, – основополагающий мотив один и тот же. «Это будет великий день!», если выражаться прозаически. Мартин Лютер Кинг-младший, заимствуя образы у пророка Исаии, риторически выразил эту мысль в своей речи перед двухсоттысячной аудиторией в 1968 году, во время Марша за гражданские права на Вашингтон.
У меня есть мечта сегодня. У меня есть мечта, что настанет день, и всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими; и явится слава Господня, и узрит это всякая плоть.