Так говорит Господь, Бог Израилев: «Урию Хеттеянина ты поразил мечом; жену его взял себе в жену, итак не отступит меч от дома твоего во веки; вот, Я воздвигну на тебя зло из дома твоего; и возьму жен твоих пред глазами твоими, и отдам ближнему твоему, и будет он спать с женами твоими пред этим солнцем. Ты сделал тайно; а Я сделаю это пред всем Израилем. Как ты этим делом подал повод врагам Господа хулить его, то умрет родившийся у тебя сын» (2 Цар 12:7, 9, 11–12, 14).
Удивительно в каждом из этих примеров не то, что сделали цари, ибо они просто действовали в рамках повсеместно признанных прерогатив правителей того времени. Революционный и беспрецедентный факт заключается в том, как пророки подвергли сомнению их действия.
Группы пророков и отдельных дописьменных пророков мы уже обсудили. Третий, кульминационный этап в пророческом движении начался с появлением великих письменных пророков: Амоса, Осии, Михея, Иеремии, Исаии и остальных. На этом этапе экстаз опять-таки присутствовал в опыте пророчествования; Иез 1–3, Иер 1 и Ис 6 (где пророк «видел Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном») входят в список наиболее впечатляющих теофаний из известных. Акцент на этике, который делали еще дописьменные пророки, сохранился, но и в этой сфере наметилось важное развитие. Если Нафан или Илия распознавали недовольство Бога отдельными случаями вопиющей несправедливости, то Амос или Исаия замечали, как Бог недоволен менее очевидными неправедными поступками, не конкретными, совершёнными отдельно взятыми людьми, а скрытыми в структуре общественной жизни. И если дописьменные пророки бросали вызов людям, то письменные обрушивались на порочность общественного устройства и деспотизм его институтов.