И мы опять возвращаемся к смыслу этих учений. Все, что изрекал Иисус, создавало поверхность зажигательного стекла, фокусирующего внимание человека на двух самых важных фактах, относящихся к жизни: ошеломляющей любви Бога к людям и потребности людей принять эту любовь и позволить ей свободно протекать через них к остальным. В восприятии Бога как бесконечной любви, стремящейся к спасению людей, Иисус был подлинным детищем иудаизма; как мы уже видели, он отличался лишь тем, что не допускал, чтобы кодекс святости, принятый после пленения, препятствовал состраданию Бога. Раз за разом, как в его притче о пастухе, который рискнул девяноста девятью овцами, чтобы отыскать потерявшуюся, Иисус пытался выразить абсолютную любовь Бога к каждому отдельно взятому человеку. Ощутить эту любовь и пропитаться ею до глубины души – значит отреагировать на нее единственно возможным образом: глубокой и безграничной благодарностью за чудо милосердия Божьего.

Единственный способ понять удивительные увещевания Иисуса о том, как следует жить людям, – рассмотреть этих людей лишенными понимания Бога, питающего к людям абсолютную любовь, независимо от их ценности и достоинств. Нам полагается отдавать другим не только рубашку, но и верхнюю одежду, если она им нужна. Почему? Потому что Бог дал нам то, в чем мы нуждаемся. Нам надлежит пройти с другими второе поприще. Опять-таки, почему? Потому что в глубине души нам в подавляющем большинстве случаев известно, что Бог терпел нас гораздо дольше. Почему мы должны любить не только наших друзей, но и врагов, и молиться за тех, кто притесняет нас? «Да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных… Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф 5:45, 48). Мы называем его этику перфекционистской – эвфемизм для «нереалистичной» – потому что она призывает нас любить безоговорочно. А нереалистичной мы считаем ее по той причине, ответил бы Иисус, что мы не ощущаем постоянную и неограниченную любовь, притекающую от Бога к нам. И даже если бы ощущали ее, все равно возникли бы затруднения. Которому из бесчисленного множества нуждающихся следует отдавать ограниченный запас рубашек и верхней одежды? Если мишенью зла стал не я сам, а кто-то другой, должен ли я все равно не противиться ему? Иисус не предложил инструкции, чтобы упростить трудный выбор. О чем он говорил, так это о позиции, с которой следует подходить к этому выбору. Все, что можно сказать заранее, сталкиваясь с требованиями запутанного мира, – что мы должны реагировать на наших ближних (всех ближних в той мере, в какой можем предвидеть последствия наших поступков) не в соответствии с нашими суждениями о том, что им причитается, а в соответствии с их потребностями. Наши личные затраты не должны иметь значения.