И что же это была за Благая весть, переломившая западную историю, как сухую ветку, на периоды до и после Рождества Христова, и оказывавшая влияние посредством христианской Церкви? Была ли она нравственными учениями Иисуса – «золотым правилом», Нагорной проповедью? Вовсе нет. Мы уже отмечали, что все учения Иисуса уже присутствовали в литературе его времени. Павел, в посланиях которого нашли отражение заботы ранней Церкви, знал, чему учил Иисус, но почти никогда не ссылался на его слова. Очевидно, весть, преобразившая его, не относилась ни к этическим наставлениям Иисуса, ни даже к тому, как они были воплощены в его жизни. Вестью было нечто совсем другое.

К этому другому можно подойти с помощью символа. Если бы мы жили в Восточном Средиземноморье в ранние века христианской эпохи, мы могли заметить нацарапанные на оградах, стенах домов и просто на земле примитивные силуэты рыбки. Даже если бы мы увидели эту рыбку в нескольких местах, то наверняка не придали бы этому значения, решив, что это безобидные каракули. Рыбки стали частью повседневной жизни в основном в портовых городах. Но будь мы христианами, мы воспринимали бы эти рисунки как символ Благой вести. Стайки рыбок указали бы нам место, где проводит тайные собрания местная христианская община. В те времена катакомб и арен, когда быть христианином означало рисковать, что тебя бросят на съедение львам или сожгут заживо, христиане были вынуждены прибегать к более таинственным символам, нежели крест. Излюбленным среди них была рыба, так как первые буквы греческих слов «Иисус Христос Сын Божий Спаситель» складывались в греческое слово «рыба» – «ихтис». Это и была Благая весть, выраженная примитивным изображением обычной рыбки.

Что же означает эта фраза – «Иисус Христос Сын Божий Спаситель»? Те, кто слышал ее с детства, хорошо знают ответ. Но наша задача – зайти дальше вековой истории этой фразы и попытаться выяснить, что она означала для мужчин и женщин, впервые произносивших ее, ибо вся последующая история христианства выросла из их представлений о значении этих слов.

У тех, кто занялся этим вопросом, неизбежно возникает соблазн сразу погрузиться в море идей, определений и теологии, однако разумнее будет начать другим способом. Идеи занимают важное место в жизни, но сами по себе редко становятся отправными точками. Они вырастают из фактов и опыта и, оторванные от этой почвы, теряют жизненную силу, как выкорчеванные деревья. Мы обнаружим, что не в состоянии понять христианскую теологию, пока не разберемся в опыте, который она пыталась объяснить.