В попытках понять, какой была бы жизнь без письменности, представим себе наших предков как группы слепых Гомеров, которые после окончания дневной работы по вечерам собирались вокруг костра. Все, что их предшественники усвоили с таким трудом – от сведений о лекарственных травах до захватывающих легенд, – теперь хранится в их коллективной памяти, и только в ней. Неужели они не дорожат наследием, благодаря которому поддерживают разговор? Неужели не чтят это наследие и не пересказывают его раз за разом, причем каждый дополняет рассказы остальных и вносит в них поправки?

Что нам важно понять в этом случае, так это влияние подобного непрекращающегося и вселяющего уверенность семинара на его участников. Каждый из них питает живое хранилище знаний, получая взамен ответный поток сведений, которые формируют и обеспечивают жизнь этих людей. Каждый член племени превращается в его ходячую библиотеку. Для того чтобы рассматривать это обстоятельство как подлинную альтернативу преимуществам чтения, прислушаемся к словам одного из первых путешественников в Африке: «Моим верным другом и спутником был старик, который не умел ни читать, ни писать, но прекрасно знал истории из прошлого. Старые вожди слушали, как зачарованные. Есть серьезная опасность, что в условиях нынешней системы [колониального] образования многие из этих сведений окажутся потерянными»[246]. Другой путешественник, изучавший Африку, указывал, что «в отличие от английской системы, в условиях которой можно прожить жизнь, ни разу не столкнувшись с поэзией, в системе племени ораонов поэзия используется как жизненно важное дополнение к танцам, брачным ритуалам и выращиванию сельскохозяйственных культур – в этих функциях участвуют в ходе жизни своего племени все ораоны. Если бы нам понадобилось указать фактор, вызвавший упадок культуры английской деревни, нам следовало бы назвать в качестве этого фактора грамотность»[247].

Если исключительная устность оберегает память человека, она защищает его также от двух других видов истощения. Первый из них относится к способности воспринимать сакральное посредством невербальных каналов. Поскольку письменность может явно сталкиваться с проблемой смысла, сакральным текстам свойственно занимать настолько высокое положение, что их считают преимущественным, если не единственным каналом получения откровений. Это затмевает другие средства, с помощью которых раскрывается божественное. Устные традиции не попадаются в эту ловушку. Невидимость их текстов, то есть их мифов, дает глазам возможность высматривать другие священные знаки, наиболее наглядные примеры которых – первозданная природа и сакральное искусство. В Средние века, когда Европа была даже менее образованной, чем Китай, «невежественный и неграмотный человек мог усмотреть в писаниях смысл, который теперь в состоянии толковать лишь опытные археологи»[248].