И наконец, поскольку для письменности нет ограничений, она способна разрастаться до тех пор, пока люди не заблудятся в ее бесконечных коридорах. Вторичное начинает затмевать при этом важное. Разум оказывается затопленным сведениями и суженным ввиду специализации. Память же защищена от таких нарушений. Поскольку она встроена в жизнь, жизнь обращается к ней на каждом шагу, быстро искореняя все бесполезное и неуместное.

Подвести итог дарам исключительной устности можно с помощью цитаты антрополога Пола Радина. «Дезориентация в нашей душевной жизни в целом и в процессе нашей апперцепции внешней реальности, вызванная изобретением алфавита, которое направлено целиком и полностью на возведение мысли и мышления в ранг исключительного доказательства всех истин, никогда не происходила в племенах»[249].

Место против пространства. Еще одна отличительная особенность первичной религии – ее встроенность в место. Место – это не пространство. Если пространство абстрактно, то место конкретно. Кубический ярд пространства всегда одинаков, как бы мы его ни вычисляли, но на свете нет двух одинаковых мест, о чем свидетельствует рефрен Стивена Фостера «нет места лучше дома».

Многие исторические религии привязаны к местам: первыми на ум приходят иудаизм и синтоизм, возникшие как первичные религии. Но ни одна историческая религия не встроена в место в такой степени, как верования племен. Два эпизода из истории племени онондага, принадлежащего к «ходинонхсони» (союзу шести племен северной части штата Нью-Йорк) послужат примерами этой мысли.

Орен Лайонс первым из племени онондага поступил в колледж. Когда он вернулся в резервацию на первые каникулы, дядя предложил ему порыбачить на озере. Они выплыли на середину озера, как и собирались, и тут дядя завел расспросы. «Ну, Орен, – сказал он, – ты ходил в колледж, теперь ты наверняка умный – ведь тебя многому учили. Задам-ка я тебе вопрос. Кто ты?» Застигнутый врасплох таким вопросом, Орен забормотал: «То есть что значит “кто ты?” Твой племянник, само собой». Его дядя отклонил этот ответ и повторил вопрос. Его племянник отвечал, что он Орен Лайонс, член племени онондага, человеческое существо, мужчина, юноша, но все эти попытки были напрасными. Когда у него наконец иссякли возможные ответы и он попросил объяснить, кто же он, дядя сказал: «Видишь обрыв вон там? Орен, ты и есть этот обрыв. А вон ту огромную сосну на другом берегу? Орен, ты и есть эта сосна. А вода, на которой держится наша лодка? Ты – эта вода»[250].