Уездные власти потребовали от всех оптинских монахов немедленного отъезда. В связи с этим архимандрит Исаакий со старшей оптинской братией подал 1 июня 1923 года заявление помощнику прокурора по Козельскому уезду. «Вследствие ликвидации Оптиной пустыни, — говорится там, — по распоряжению властей мы выселены из таковой и разместились в городе Козельске и его уезде. Прожив на новом месте около двух месяцев, нам на этих днях объявлено распоряжение Отдела управления Козельского уездного исполнительного комитета о выселении нас в кратчайший срок к месту прежнего нашего жительства, то есть на родину, так как, якобы, наше размещение в г. Козельске и его окрестностях противоречит всем законам и декретам Советской республики. Таковое распоряжение Отдела управления мы выполнить не имеем никакой возможности по не зависящим от нас причинам. Каждый из нас прожил в Оптиной пустыни более 30 лет, и теперь ехать нам совершенно некуда: на родине у нас нет никого, кто бы мог приютить нас, уже престарелых, больных и совершенно не способных к труду; кроме этого, у нас нет совершенно никаких средств к передвижению отсюда на бывшую свою родину. Вследствие этого просим ходатайства вашего об оставлении нас на своих местах»590. Далее следуют подписи нескольких монахов — мирскими фамилиями с именем и отчеством (монашеских имен новая власть не признавала). На этот раз высылки монахов у властей не получилось, но в ближайшее время они разными способами решили этот вопрос.

В следующем документе, датированном 24 января 1925 года, напоминается о событиях того же, 1923 года. Тоже — «Секретно»; название: «Докладная записка»; а писал некий тайный соглядатай, засланный в обитель, вернее, уже в музей:

«По порученному мне Президиумом (Губисполкома) делу о предоставлении подробных сведений о бывшем Оптинском монастыре, сообщаю нижеследующее:

1) После того, как в тихую келейную жизнь монашеской братии, не пожелавшей считаться с советскими законами, пришлось вмешаться Калужскому Губернскому суду и последний выездной своей сессией в г. Козельске 22–23 марта 1923 года напомнил о советских законах им, по которым всякого рода дельцам, хотя бы и под личиной самых благочестивых людей, околпачивать рабочих и крестьян не разрешается. Но: как это ни странно, защитниками монастырского жития, его схимников, предсказателей и пророков, вроде сластолюбца старца Нектария (у которого при обыске обнаружены большие запасы различных яств, вплоть до американского птичьего молока), оказалось весьма высокое наше советское учреждение Главнаука, представители которой, приезжая в Козельск, говорили (Гиринский Л.И.), что ликвидация монастыря есть не закрытие его, что его закрытие — не выселение монахов, которые сами, по словам представителя Главнауки (Гиринского Л.И.), являются живыми памятниками старины, и что закрытие церквей ни в коем случае не может быть допущено, да и что местные органы власти не имеют права вмешиваться в дела бывшего монастыря, как им не подведомственного (Гиринский Л.И.).