В 1912 году, как ни ссылался отец Нектарий на свое «скудоумие» и якобы неумение нести тяготы, братия избрала его старцем на место отбывшего в Старо-Голутвин монастырь отца Варсонофия. А так как он продолжал возражать и после избрания, архимандрит Ксенофонт сказал: «Отец Нектарий, прими послушание!». И он, конечно, принял581. Старцем он был весьма своеобразным. Великие духовные дары свои он прикрывал юродством. Он принимал братию, шамординских и белёвских монахинь, часто и мирян в хибарке старцев Амвросия и Иосифа. В житии старца Нектария (большом оптинском издании 1996 года) приводится множество разных случаев чудесной помощи, оказанной им православным людям, — пророческих высказываний, удивительных символических действий, назначавшихся вразумить человека, пробудить его сознание, совесть, призвать к раскаянию, избавить от уныния. Об этом сохранилось много воспоминаний. С 1922 года в Оптиной находилась при музее поэтесса Надежда Павлович582, которая стала духовным чадом старца Нектария и много помогала, используя свои московские связи, ему и сохранению оптинского достояния. В ее записках дневниково-мемуарного характера выразительно запечатлен образ старца Нектария.

Надежда Павлович, будучи человеком верующим, но не церковным, взяла от одного тогдашнего издателя заказ на написание книги об Оптиной пустыни. Кажется, ей поручено было от Комиссариата народного просвещения и описание рукописей оптинской библиотеки. С этим она и приехала сюда. А старец перевернул всю ее жизнь, призвав к живой, церковной вере и покаянию, навсегда привязав к монастырю, о котором она хлопотала перед властями и после его закрытия. Она записала много духовных высказываний старца. Вот лишь несколько примеров. «Самая высшая и первая добродетель — послушание, — говорил он. — Это самое главное приобретение для человека. Христос ради послушания пришел в мир. И жизнь человека на земле есть послушание Богу. В послушании нужно разумение и достоинство. Человеку дана жизнь на то, чтобы она ему служила, а не он ей. Служа жизни, человек теряет соразмерность, работает без рассудительности и приходит в очень грустное недоумение: он и не знает — зачем он живет. Это очень вредное недоумение, и оно часто бывает. Он, как лошадь, везет и… вдруг останавливается; на него находит такое стихийное препинание. Бог не только разрешает, но и требует от человека, чтобы он возрастал в познании»583.

«Застенчивость по нашим временам — большое достоинство. Это не что иное, как целомудрие. Если сохранить целомудрие, — а у вас, у интеллигенции, легче всего его потерять, — все сохранить»584.