Созданное Генрихом правоотношение не осталось навсегда существующим. После того, как раньше права гугенотов были не раз ограничиваемы, Людовик XIV отменил Нантский эдикт в 1685 г. и предписал всем французам исповедание католической веры. Приказ этот возбудил сильное сопротивление. Несмотря на соответствующее запрещение, многие тысячи гугенотов переселились за границу. Так как великие государства в то время признавали только одну религию и не допускали существования отклоняющихся культов, то понятно само собой, каким образом человек такой силы и такого образа мыслей, как Людовик XIV, мог прийти к этой мысли. Полного успеха, конечно, и он не достиг. Хотя наружно и подавленный, протестантизм глубоко держался в сердцах. Людовик XVI увидел себя вынужденным снова восстановить эту религию. Версальский эдикт 1787 г. предоставлял им если не полную свободу совести, то, по крайней мере, законно обеспеченное существование.

Происхождение наименования французских протестантов гугенотами, несомненно, нужно искать в Женеве, где отстаивавшая против герцога Савойского свободу города партия вследствие своей связи с Берном и Фрейбургом получила имя Eidgenots (Eignots), вернее по своему вождю Hugues имя Huguenots. Производства от Hugotor в Туре, от Гуго Капета — легендарны.

Варфоломеевская ночь заслуживает безусловного осуждения. Она не покоится, однако, как это до последнего времени предполагали, на продолжительном умысле. Мотивы этого события первоначально были исключительно политического свойства. Конфессиональный характер дело получило вследствие неудачи первого плана. Ответственность, наконец, падает только на французский двор. Апостольский престол, как это вполне ясно установили новейшие данные, во всем этом не принимал никакого участия. Известие об этом происшествии, впрочем, в Риме было встречено пением Te Deum. Неоднократно оспариваемое это торжество вытекало не из одного поражения протестантов и не из празднования спасения жизни короля от заговора, как говорилось в правительственном сообщении французского двора к иностранным державам. Положение дел в то время во Франции было таково, что для папского престола такой исход представлялся просто победой католического дела. Образ и способ, коими была достигнута эта победа, представлялись безразличными. Действительный или кажущийся успех в то время, как в этом, так и в других подобных случаях, рассматривался с иных точек зрения. На протестантской стороне это лучше всего показывает Колиньи, первая жертва Варфоломеевской ночи. Смерть герцога Франциска Гиза он приветствовал, как счастье Франции, хотя тот также сделался жертвой убийства, о чем Колиньи знал и для устранения которого он, со своей стороны, ничего не предпринял.