Являясь «покорным исполнителем» воли митрополита Серафима, часто действуя его именем, обер-прокурор добился от него взаимности: доверяя благонамеренности и добросовестности графа, владыка охотно исполнял и его желания[600]. Однако доброе отношение к митрополитам Серафиму (Глаголевскому) и Филарету (Амфитеатрову) не распространялось на других членов Св. Синода, с ними «Протасов держал себя гордо, надменно, покровительственно, а с лицами, занимавшими даже и высшие должности в его управлении, обращался невежливо и иногда кричал на них, как на простых писарей». Правда, подобное обращение «выкупалось денежными наградами, чинами и звёздами»[601].

Действительно, обер-прокурор был человеком жёстким, скорым на расправу. Сохранился рассказ о посещении им С.-Петербургской духовной академии. Увиденным там граф остался недоволен и сделал резкие публичные замечания академическому начальству. Отвечать ему, публично же, никто не решался: «Протесты высказывались только за глаза гр[афа] Протасова, в разговоре с близкими людьми; настоящей же откровенной, прямой оппозиции вовсе никогда не видно было; никто не осмелился, даже из митрополитов, сказать гр[афу] Протасову, что он не имеет права распекать архимандритов так же, как полковые командиры распекают подчинённых им офицеров»[602]. Проблема заключалась в том, что обер-прокурор искренне полагал: он имеет право, как глава духовного ведомства, «распекать» духовных лиц.

В данном случае граф Н. А. Протасов удивительно напоминал своего предшественника, тоже характеризовавшегося современниками как «обер-прокурор нелёгкий». Граф, как и Нечаев, был прежде всего исполнителем самодержавной воли, соответственно, и в «своём» ведомстве вёл себя самодержавно. Но он не был и не мог быть самостоятельным деятелем – в этом и состояла суть «протасовского управления» Церковью; в замыслах графа «два задания тесно сочетались: польза и порядок, дисциплина, – профессиональная годность и строгая определённость всего порядка писанными правилами или законом»[603]. Наиболее дальновидные иерархи николаевского царствования со временем это осознали.

Характерно рассуждение о причинах появления графа Н. А. Протасова во главе обер-прокуратуры упоминавшегося выше митрополита Филарета (Амфитеатрова). Он долго не мог понять, почему государь, всегда желавший верить «как верит русский простолюдин», назначил главой духовного ведомства именно Протасова – молодого, богатого и блестящего гвардейца, по слухам, плохо знавшего русский язык, с детства усвоившего язык французский. Ведь это назначение «выходило как бы оскорблением, если не Церкви, то её представителей». «Объяснение дал мне его родственник князь Д. А. Оболенский, – говорил владыка. – Николай Павлович, приехав в Москву, обратился к тестю графа Протасова, князю Дмитрию Владимировичу Голицыну с вопросом: “Что же ты меня не благодаришь? Какое место я дал твоему зятю!”. Князь молча поклонился. “Эх, Голицын, и ты тоже не понимаешь меня: ведь Церковью-то править буду я сам”»[604].