«Немедленно сели. Протасов взял мою рукопись и начал читать, особенно о Литовском княжестве. Оба они делали замечания, но вообще были в восторге, особенно граф Протасов: для него очень важно было тогда Литовское княжество по политическим соображениям; дело представлялось как-то смутно. Теперь же всё стало ясно. Уваров сказал ему мимоходом тихо, по-французски, что он доложит о моём труде Государю»[617].

Понятно, почему граф Н. А. Протасов, который, к слову, тогда ещё не занимал должности обер-прокурора, заинтересовался рассуждениями Н. Г. Устрялова о Литовском княжестве: в должности товарища министра народного просвещения, по указанию императора, он объехал Западный край, знакомясь и с характером воспитания «здешнего юношества» и, в особенности, с положением духовно-учебных заведений. На месте граф изучал быт молодых людей, «предназначавшихся в духовное звание». Одним из последствий этого обозрения стало «отделение воспитанников-униатов от католиков, перевод Виленской римско-католической духовной академии в Петербург и учреждение в Жировицком монастыре (близ Слонима) особой униатской семинарии»[618].

«Физиономия», как видим, у графа Протасова была, он живо интересовался не только политикой, но и историей, знание которой помогало ему решать ставившиеся императором конкретные задачи. В этой связи, несколько забегая вперёд, отметим, что, став обер-прокурором, граф ввёл в соответствующие курсы семинарского образования «Начертание русской истории» и «Руководство к первоначальному изучению русской истории», составленные и опубликованные Н. Г. Устряловым для гимназий и для уездных училищ[619]. Усиление преподавания исторических наук было вполне соответствовало духу николаевского царствования: по словам протоиерея Георгия Флоровского, «при графе Протасове в истории видели лучшее противоядие против библейских излишеств. В истории видели иногда свидетельство от предания»[620].

Став обер-прокурором, Протасов продолжил политику своего предшественника по усилению светского начала в управлении духовным ведомством. Как справедливо заметил В. А. Шкерин, если склонный к мистицизму князь А. Н. Голицын «соответствовал противоречивому характеру правления Александра I», то граф Н. А. Протасов «был тем же “типом прусского офицера”, что и Николай I на троне. Смещение С. Д. Нечаева Шкерин объясняет тем, что самодержец нуждался не в грамотном соратнике, кем и был Нечаев, «а в подчинённом, умевшем беспрекословно и чётко выполнять приказы, какого он и обрёл в лице Протасова»[621].