Соглашаясь со сказанным, выскажем только одно недоумение: указание на то, что Нечаев в должности обер-прокурора – «в известной степени историческая случайность». Шкерин полагает, что, назначая, Николай I воздал должное его знаниям и опыту, приобретённым в ходе уральской командировки и службы в обер-прокуратуре при князе П. С. Голицыне[622]. Думается, что «декабрист С. Д. Нечаев» не менее случайная фигура во главе духовного ведомства, чем фигура гвардейского офицера графа Протасова. Противопоставить деятельность одного активности другого вряд ли получится: граф довершил и развил то, что инициировал его предшественник, со временем приобретя необходимый опыт и знания.

Конечно, В. А. Шкерин прав: периоды обер-прокурорства С. Д. Нечаева и его предшественника князя П. С. Мещерского «эпохи не составили». Но из этого, полагаю, вовсе не следует вывод о несоответствии Нечаева, как сторонника принципа «просвещенного человеколюбия», государственной стратегии Николая I, в царствование которого безраздельно господствовала формула официальной народности, в трёх словах сформулированная графом С. С. Уваровым. Идеологическое противопоставление С. Д. Нечаева и графа Н. А. Протасова, на мой взгляд, лишено фундаментальных оснований: и тот, и другой прекрасно понимали, что они – всего лишь исполнители самодержавной воли «по духовному ведомству». Нельзя также сказать, что Нечаев более держался за членство в Комиссии духовных училищ, чем за кресло синодального обер-прокурора, вынужденно отбирая монастыри у католиков и униатов и высмеивая «бездеятельность православных иерархов» в то время, как православие «уже было возведено в идеологический ранг “русской политической религии”»[623].

Во-первых, если и говорить о «политической религии», то корректнее указывать не на «православие», а на Православную Церковь. И, во-вторых, Российская империя являлась конфессионально пристрастным, православным de jure, государством, и идеология «православия, самодержавия, народности», сформулированная в 1832 г., была для неё и закономерна, и естественна. «Просвещённое человеколюбие» никак не противостояло и не могло противостоять теории официальной народности, – оно могло быть востребовано, как это было в эпоху Александра I, а могло и отвергаться (как «руководящий принцип» государственной политики в эпоху его венценосного брата).

Став обер-прокурором, граф Н. А. Протасов продолжил политику С. Д. Нечаева и достаточно быстро довёл до конца начатую предшественником организацию при Св. Синоде новых учреждений, руководивших различными отраслями церковного управления под непосредственным контролем главы духовного ведомства. Уже 1 августа 1836 г. император утвердил доклад Протасова, в котором обосновывалась необходимость упразднение существовавшей при делах Св. Синода прежней обер-прокурорской канцелярии и намечалось создание особой канцелярии при обер-прокуроре (в составе директора, двух секретарей, двух помощников секретарей, журналиста, экзекутора и восьми канцелярских служащих)[624].