Причину того, что граф Н. А. Протасов сумел нагнать на архиереев «такой неодолимый страх и трепет», Н. С. Лесков видел именно в его системе, положившей новое начало в деле управления Церковью. Обер-прокурор, человек не только ловкий, но и умный, был начитан в отеческих православных творениях, обладал проницательностью и юмором[637]. Кроме того, если верить неизвестному биографу, составлявшему краткую справку о жизни и службе Протасова, он «очень любил чтение и несмотря на большие служебные занятия, следил за современною литературою и в особенности политикою». Как чиновник, он отличался «необыкновенной», «почти беспримерной» служебной деятельностью и заботливостью, «никогда не оставлял полученных бумаг одного дня до следующего, несмотря на количество», во всех делах проявляя аккуратность и точность[638].

В этом смысле он, несомненно, походил на своего предшественника, также чрезвычайно активного и дисциплинированного чиновника. Но, в отличие от него, он был офицером – и для Николая I это обстоятельство значило очень много. Подведённый «под гусара» Св. Синод, разумеется, в сложившейся к началу 1840-х гг. ситуации не мог громко протестовать, но недовольство учинённым обер-прокурором «стеснением» всё-таки прорывалось. Действия графа Н. А. Протасова раздражали видных иерархов николаевского времени. В 1842 г. «дело» протоиерея Г. П. Павского позволило Протасову удалить из Св. Синода двух наиболее деятельных архиереев. Ситуация для обер-прокурора упрощалась и тем, что столичный митрополит Серафим (Глаголевский) не поддержал митрополита Филарета (Дроздова) и митрополита Филарета (Амфитеатрова), в результате чего в Св. Синоде возникло нечто, напоминающее противостояние иерархов. Зная, как к подобным явлениям относится император, не терпевший отсутствия в Св. Синоде единогласия по принципиальным вопросам, Протасову было не слишком трудно добиться нужного решения.

Таким образом, митрополит Филарет (Дроздов), с 1842 г. не присутствуя на заседаниях Св. Синода (но оставаясь, как и Киевский владыка, его членом), ограничивался отправлением в духовное ведомство только письменных ответов на постоянно поступавшие к нему запросы. Деловая переписка Московского святителя с обер-прокурором продолжалась вплоть до смерти последнего (при этом частных писем между ними обнаружить не удалось): «только официальные сухие запросы и уведомления гр[афа] Пратасова»[639]. Письма митрополита Филарета (Дроздова), адресованные обер-прокурору, также весьма лаконичны и сугубо конкретны, хотя и не лишены своеобразного изящества. Так, в августе 1851 г. святитель писал ему о приезде в Москву Николая I с семьёй и о том, что он молился в кремлёвском соборе, не забыв упомянуть о том, что был «утешен» получением «благосклонного письма вашего сиятельства. Не думал я, – продолжал далее не без скрытого сарказма владыка, – чтобы удостоилось внимания моё немощное двадесятипятилетие (пребывания в сане митрополита. – С. Ф.), от которого не знаю, есть ли какой плод церкви Московской. Но когда недуманное сделалось, искренно благодарю ваше сиятельство за милостивое ко мне расположение. Господь да воздаст вам Своим благословением за деятельное попечение о пользе Церкви и о утешении служащих ей»[640]. Зная, каким на самом деле было «милостивое расположение» обер-прокурора к Московскому святителю, нетрудно догадаться, насколько двусмысленной была фраза о Божьем благословении графа «за деятельное попечение о пользе Церкви».