Епархиальный Совет Западноевропейской епархии, возглавляемой митрополитом Евлогием, обратился к пастве, в которой была сделана попытка разъяснить сложившуюся сложную церковную ситуацию. В ответ, по распоряжению Председателя Архиерейского Синода, Синодальная Канцелярия выступила с опровержением данного обращения[705].

В 1929 году Архиерейский Синод неоднократно уделял свое внимание отзывам, касающимся этой животрепещущей темы. К примеру, 13 марта было получено письмо некоей Е. Александровой, адресованное ей протоиерею Гаврилову по поводу церковной смуты, которое решено было опубликовать в журнале «Церковные Ведомости»[706].

Болезненный раскол двух ветвей Русского Православия, к сожалению, отражался на жизни рядовых клириков. 11 февраля 1930 года архиепископ Анастасий, докладывая по церковным вопросам, просил разъяснить вопрос о том, может ли сослужить в Русской Миссии диакон Серафим Седов, состоящий при епископе Сергии в Праге и подчиняющийся митрополиту Евлогию. Председатель Синода ответил, что диакон С. Седов должен принести архиепископу Анастасию покаяние и затем над ним должна быть прочитана разрешительная молитва. Архиерейский Синод вполне разделил мнение своего председателя[707].

Русским православным приходом в Медоне были присланы три документа, отражающих отношение митрополита Евлогия к вопросу о гонении на веру и Церковь в Советской России, которые Синод распорядился опубликовать в журнале «Церковные Ведомости»[708].

Архиерейский Синод получил «поручение от Его Императорского Величества Великого Князя Кирилла Владимировича» с просьбой о восстановлении церковного мира в Зарубежной Церкви. Копия подобного обращения была направлена и митрополиту Евлогию. Синод вполне разделял мнение митрополита Антония, направленное Кириллу Владимировичу[709].

Было заслушано Обращение Председателя Архиерейского Синода «по вопросу о церковной смуте и мерах прекращения ее». Синод в свою очередь выразил благодарность митрополиту Антонию «за ревность о правде церковной»[710].

Представляет интерес письмо Заместителя Августейшего Представителя Его Императорского Величества в Париже А. А. Башмакова от 10 ноября 1930 года по вопросу о необходимости прекращения церковного разделения. Позволим себе привести его полностью:

Его Высокопреосвященству, Митрополиту Киевскому и Галицкому Антонию. Высокочтимый Владыко. Сего числа, в моем присутствии, состоялась аудиенция, дарованная Ее Императорским Величеством Государыней Императрицей Викторией Федоровной – Митрополиту Западно-Европейских православных русских церквей Евлогию, явившемуся к государыне для выражения радости своей по случаю того, что Ее Величество явилась в церковь св. Александра Невского с целью помолиться на Митрополичьем служении за упокой всех умученных в России, во время настоящего гонения, на Церковь Божию на нашей Родине. Митрополит Евлогий поднес Ее Величеству икону «Нечаянной Радости» и Ее Величество, приняв дар, приложилась к иконе. Вслед за тем происходило продолжительное собеседование, во время коего Императрица коснулась столь наболевшего вопроса о длящемся разъединении в Зарубежной Русской Православной Церкви. Государыня просила его изложить свою точку зрения на это явление, столь тягостно отразившееся не только в духовной жизни русских беженцев, но и оказавшееся одним из наиболее значительных факторов к замедлению священного дела восстановления: нашей Родины и государственной подготовки единства между борцами за это воссоздание России. Митрополит Евлогий указал на то, что руководящею его идеею было до сих пор стремление к тому, чтобы Церковь Божия оставалась вне политических распрей, и с этой целью он дорожил сохранением непосредственной подчиненности Патриаршему Престолу. Долгое время он надеялся на то, что пленение Патриаршего Заместителя – большевицкой властью – не зайдет столь глубоко, что следовало считать все волеизъявления Патриаршей власти подмененными сатанинским наваждением большевицких губителей Церкви. Полный перелом в его воззрениях на этот счет наступил с тех пор, как несчастный Митрополит Сергий был вынужден молча передать иностранным корреспондентам заготовленный в Ч. К. текст его якобы удостоверения, будто Русская Церковь не претерпевает никаких гонений. Теперь, после этого знаменательного события, его взгляды совершенно ясно установились на этот предмет. Остается только одно толкование образа действий Митрополита Сергия. По дошедшим до Митрополита Евлогия неоспоримым свидетельствам оказывается, что Митрополит Сергий долго сопротивлялся перед этим позорным актом и тогда только решился молча покрыть этот подлог своим авторитетом, когда чекисты ему объявили, что все без исключения епископы будут захвачены и увезены в заточение, если он не даст своего согласия на эту постыдную декларацию. Я обратился затем к Митрополиту Евлогию и высказал, что Церковь очевидно зашла в тупик, из которого другого исхода нет, как прибегнуть к содействию царской власти, которая одна только может привести к тому, чтобы разъединившиеся иерархи восстановили, по собственному соглашению и почину, полное примирение и внутреннее единение Русской Православной Церкви за рубежом. Митрополит отнесся с сочувствием к этой мысли и добавил с грустью, что наложенное на него прещение служит препятствием к тем шагам взаимного сближения, которые он заранее приветствовал бы. Государыня добавила, что она лично знает, что Ваше Высокопреосвященство относитесь с любовью к опальному Евлогию; на что она ответила, что всегда, еще в отдаленные годы юности, дружба Вас соединяла. Я от себя добавил, что лет за тридцать тому назад, как русский национальный деятель, я всегда дорожил теми личными дружелюбными узами, которые существуют у меня с обоими иерархами, ныне разъединенными, по зловещему стечению трудных событий. В заключение сего письма я позволю себе, досточтимый Владыко, поднести к Вашему пастырскому размышлению прилагаемый при сем проект созыва, при личном участии Его Императорского Величества, в некотором роде «Предварительного Совещания», для подготовления, с церковного благословения, возможных путей к полному внутреннему единению и умиротворению нашей измученной Церкви. Поручая себя Вашим Святительским молитвам, прошу Ваше Высокопреосвященство верить в глубокое к Вам уважение и совершенную преданность[711].