Если понимать термин «квиетизм»[900] в широком смысле как тенденцию опасно преувеличиватьроль бездействия и покоя в духовной жизни, тенденцию (сочетающуюся зачастую с некоторым иллюминизмом) с излишней легкостью видеть повсюду прямые внушения и вмешательства Бога, поступать скорее в соответствии с этими внушениями, чем с принципами разума, просвещенного верой, то квиетистские тенденции и заблуждения наряду с порождаемыми ими спорами присутствовали в Церкви во все времена. В самый момент рождения Общества в Испании стоял вопрос «алумбрадос» и «дехадос». Судебные преследования Игнатия в Алькале и Саламанке, несомненно, в значительной мере были следствием подозрений, вызываемых этими объединениями благочестивых мирян и набожных женщин, которые, на первый взгляд, напоминали те, которыми инквизиция в то время занималась в Толедо и в других местах. В поведении иньигистов ничего предосудительного найти не удалось, но позднее среди нападок Кано и его друзей на нарождающееся Общество и «Духовные упражнения» видное место будет занимать упрек в благосклонности к «алумбрадос». Впрочем, на это было легко ответить, показав, какой деятельный аскетизм сочетается в Упражнениях с покорностью благодати и важнейшей ролью побуждений Божиих[901].

В дальнейшем, если и трудно вовсе не замечать тенденции к некоторому иллюминизму в идеях Овьедо и Онфруа, то зато в спорах о молитве, которые разделили испанских иезуитов при Меркуриане, едва ли затрагивался вопрос квиетизма. Речь шла о форме молитвы, чье совершенство как таковое никто не отрицал, но которую многие считали не вполне сообразной особому призванию Общества.

Было высказано мнение[902], что на протяжении значительной части XVII в. существовал некий «преквиетизм» у некоторых духовных авторов, «неосознанных предтечей» квиетизма как такового, авторов чаще всего очень набожных, иногда настоящих святых, исповедующих истинно католическое по сути и здравое вероучение, но сыгравших такую роль посредством одностороннего преувеличения одного аспекта духовной жизни в ущерб другим, утрированного выражения, которое они, вследствие своего рвения, давали справедливым по сути мыслям вследствие неразумно пылкого стремления давать большому количеству набожных людей уроки возвышенной духовной жизни, постижение которой потребовало бы духовной подготовки и отрешенности, каковых большинству из них недоставало. Именно по причине этого неосознанного квиетизма Церковь после осуждения Молиноса нашла нужным вписать в списки «Индекса запрещенных книг» некоторое количество трудов, которые для многих служили до тех пор ценным источником духовной пищи, но оставались опасными для других по причине этих преувеличений.