Иезуиты, принявшие столь важное участие в первых сражениях с квиетизмом Молиноса, сыграли значительно меньшую роль в создании обильной литературы, появившейся после его осуждения. Из десятка больших сочинений, представленных в библиографии о. Дюдона[921] и поясняющих и опровергающих осужденные положения, ни одно не принадлежит иезуиту. Единственный труд, насколько мне известно, который равен по важности трудам Арбиоля, Посадаса, Казимираде Марсалы, Калатаюдаили Терсаго, – это том IV Crisis theological («Богословского кризиса») Карло Антонио Каснеди[922], вышедший в Лиссабоне в 1719 г. Помимо Молиноса, автор этого сочинения спорит с несколькими псевдомистиками, осужденными в 1717 г. португальской инквизицией (автор был ее цензором) и учившими, в частности, пресуществлению их собственного тела в тело Христа. Не рассматривая в деталях заблуждения одних и других, Каснеди после довольно краткого исторического разъяснения посвящает свою вторую Disputatio изложению важнейших положений ложного мистического богословия, которому учит Молинос, особенно подробно останавливаясь на ступенях духовной жизни и на безгрешности и также стараясь уточнить смысл выражений, применяемых мистиками. Шесть последующих диспутов посвящены видениям в мистической жизни, особенно видениям евхаристическим, и различению ложных видений. Это сочинение резкое и страстное, но оно содержит сильную мысль и обширные знания. Отношение к обсуждаемым фактам недостаточно критично. Однако о некоторых из них автор говорит как очевидец, и эти рассказы весьма интересны. Наряду с этой книгой отметить почти нечего, помимо фрагментов общих трактатов ла Регеры и Скаралмелли, в которых рассматриваются заблуждения квиетистов, и довольно пространного комментария осужденных положений о бесовском насилии, который о. Педро Калатаюд дает в Doctrinas prdcticas, где обобщено его учение о пастырском служении[923].

Квиетистские споры продолжались во Франции после 1687 г. вокруг о. Лакомба и госпожи Гюйон и привели к великой распре между Боссюэ и Фенелоном на предмет чистой любви[924]. Но и здесь иезуиты не играли первостепенной роли. Представляется, что они не принимали непосредственного участия в деле Лакомба и госпожи Гюйон. К Фенелону же, не разделяя его идей, они были в целом скорее благосклонны. Этим объясняется сенсация, которую произвела сразу после публикации Maximes des Saints («Максим святых») проповедь о. Шарля де ла Рю[925], который 1 февраля 1697 г. перед лицом короля полчаса критиковал «сумасбродов и фанатиков, очернивших простые пути благочестия», притом, по словам Сен Симона, делал это «без всякой осторожности». Явно враждебно настроенный к Фенелону, проповедник еще вернется к квиетизму в своих панегириках св. Бернарду и св. Терезе (20 августа и 15 октября 1698 г.). По-видимому, Бурдалу[926], который резко осудил квиетизм в 1688 г. в своей проповеди о молитве, а в 1694 г. предостерег госпожу де Ментенон от Moyen court («Краткого способа») госпожи Гюйон, не выступал против Фенелона открыто, как утверждалось. Однако представляется, что он не одобрял тех, кто вступался за него. Среди последних было несколько иезуитов и в первых рядах – королевский духовник о. Франсуа де Лашез[927]. О. Жан Де, провинциал франко-бельгийской провинции[928], на чьей территории находился Камбре, опубликовал в 1698 г. в Льеже Lettre d'un ecclesiastique de Flandre («Письмо духовного лица из Фландрии»), чтобы опровергнуть обвинения епископа Мо. Когда дело было представлено Риму, действия о. Ростана Шаронье, доверенного лица кардинала де Буйона, вызвали гнев аббата Боссюэ, который в письме к своему дяде называет его «позором рода человеческого»[929]. Но главную роль сыграл в этом о. Джузеппе Альфаро, преподаватель Римской коллегии, который, высказав свое мнение (votum) консультанта, явно поддержал благоприятное истолкование положений Фенелона[930].