Исходя из этой логики, получается, что, как Маркион первичен для синоптиков, так Фома первичен для Маркиона.

В плане статистики стоит сделать еще одно замечание, касающееся следующих за Маркионом синоптиков.

В ев. Матвея употреблено 12 логий Фомы, которые отсутствуют в Маркионе и Луке. Не стану перечислять их, желающие могут ознакомиться с их перечнем, сопровождающим перевод Фомы с саидского диалекта коптского языка, выполненный переводчиком из Санкт-Петербурга Дмитрием Алексеевым в 2010 году[92]. О чем это говорит? О том, что Матвей наряду с ев. Маркиона использовал также и другие источники (Фому и Иоанна), находившиеся в его распоряжении наряду с ев. Маркиона. И это еще раз подтверждает более поздний и вторичный характер синоптических евангелий как источников, и ставит под сомнение существование гипотетического источника логий Q[93] – основным источником логий для синоптиков оставался уже использованный Маркионом и потому известный синоптикам Фома, наполовину недоиспользованный в ев. Маркиона. Зачем искать что-то еще, когда для утилитарной цели изменить свои тексты до несхожести с ев. Маркиона было вполне достаточно добавить к нему что-то, уже имевшееся под рукой. Общее впечатление от прочтения ев. Маркиона совпадает с иудейской критикой синоптиков: Иисус в нем не сказал ничего нового по сравнению с учением Еврейской Библии, Торы и Танаха – просто перетолковывал иудейский Закон в более строгом виде и неформальном применении по совести.

Человек, зачем приходил?

Поскольку абсолютно ничего кроме темных слухов не известно ни о Маркионе, ни о его евангелии: откуда оно взялось, кто автор, на основании каких источников все это было написано – перейдем теперь в столь привычную для научной библеистики область слухов, предположений, гипотез самых фантастических, и произвольных толкований имеющихся текстов в пользу своих личных взглядов и религиозных предпочтений некоторых ученых, зачастую выдаваемых ими за объективные выводы науки. Короче, в основе всех этих «исследований» всегда лежит неоглашаемая для читателя догматика, к которой все потом и приводится. Это как если бы в науке установить госзаконом, что дважды два – пять, а потом начать исследовать, а сколько же будет? Ручаюсь, что ни к чему другому, чем пять, привести не удастся: раз святая вера говорит что пять, значит – пять, и точка. А сомневающихся – на костер инквизиции или в тюрьму за «оскорбление чувств», «возбуждение вражды» или в крайнем случае за «клевету».

Откажемся от подобной апологетической логики и предложим читателю непредвзятую гипотезу, не защищающую интересы и догмы каких бы то ни было религиозных структур.