Отдельный интересный вопрос: а почему же иерусалимский фарисей Иаков Праведный, выдавший себя за «брата Господня» и вместо Петра, обещанного Иисусом, возглавивший иерусалимскую общину христиан, не принял Павла, который тоже был фарисеем, засланным казачком, и проповедником иудаизма – они бы должны были обняться и заплакать? Ответ находим в легенде о первом апостольском соборе, и в его описании Павлом: Павел был для Иакова «плохим евреем», он отказывался следовать формальным велениям Закона, на чем настаивал Иаков, поскольку Павел считал Закон отмененным Иисусом в «богословии замещения» – и был отвержен иудеохристианством, требовавшим от христиан прежде всего соблюдения Закона. И от язычников – гиюра (обрезания) вперед крещения, и неукоснительного соблюдения Закона, навсегда. Вот так и разошлись эти иудо-евреи друг с другом, как кабардинцы с балкарцами: дрались-дрались, пока не сравнялись в единой иудеохристианской вере в еврейского бога-яхве вместо проповеданного Иисусом Отца Небесного. Получилась в результате помесь кошки с канарейкой: еврейская библия со своим Законом, обязательным для исполнения иудеями, вошла в полном составе в христианскую библию в качестве ВЗ священного писания. Более того – это видно из ранних отцов – в первом-втором веке именно Еврейская Библия являлась единственным Священным Писанием, признаваемым иудеохристианской версией христианства и нарождающейся иерархией, вплоть до появления синоптических евангелий. То есть, написанное в ВЗ, для христиан было свято как слово божье, и должно было ими исполняться, как веление Самого Бога. Но при этом позже почему-то оказалось, что теперь христианам все это исполнять совсем не нужно, все это устарело и более не свято – но тогда зачем все это присутствует в Священном Писании? Ну, включили бы в историю церкви в качестве исторической справки. Павел долго мямлил, объясняя эту несуразицу, и ему веками вторили святые отцы и учителя церкви, которые сами никак в толк взять не могли, как же это Бог у нас с евреями один, а веры разные? Иоанн Златоуст даже целый трактат написал, «Восемь слов против иудеев» – но ясного, напрашивающегося ответа, что у нас евреями веры разные, потому что Боги разные, дать так и не решился.

Единственным выходом из этой логической вилки был дуализм, предложенный Маркионом: наличие двух божественных начал и, соответственно, противостояния благого Бога Отца и злого несовершенного демиурга, сотворившего смертный мир. Поскольку для людей того времени был недоступен взгляд на еврейскую библию как на мифологию, а на упоминаемых на ее страницах божествах как на сказочных героев, дуализм был вполне логичным решением парадокса богов.