Возможно, Маркиону были вручены имевшиеся в распоряжении римской общины разрозненные источники: некие сборники логий Иисуса, которые начали собирать и записывать, по свидетельству Папия епископ Иерапольского, некие «Марк, Матвей и пресвитер Иоанн» в конце первого века, пятитомник логий собранный самим Папием, и неизвестные нам другие из ходившей в народе устной традиции рассказов об Иисусе, а также письменные памятники, в числе которых письма Климента Римского, Игнатия Богоносца Антиохийского, Поликарпа Смирнского и даже фальшивого апостола Варнавы – все они по нескольку раз упоминали какие-то слова Иисуса, известные им неизвестно откуда, ссылками они себя не утруждали, просто «сказал Господь» – и точка.

Однако, дальше что-то пошло не так.

Получив все это разноперое хозяйство, наш Маркион горячо принялся за дело. Что-то он знал сам из предания той церкви, в которой вырос, что-то слышал в рассказах, собранных им по всей империи за время его корабельства. Но все же ему, наверное, не хватало фактуры для составления полноценного жизнеописания Иисуса хотя бы с начала его проповеди и до крестной смерти. Нужны были свидетельства очевидцев – а где их взять через век после событий?

Однако, такой источник существовал, и наверняка корабельщик Маркион слышал о нем. Это было свидетельство апостола Иоанна, с его слов записанное ближайшим кругом его учеников. И Маркион, видимо, знал о существовании в Риме христианской общины «гностиков», к которой мог попробовать обратиться за помощью. И вот здесь начинается самое интересное: история донесла до нас слухи о том, что Маркион подпал под влияние гностика Кердона, ученика Валентина, возглавлявшего свою общину в Риме, и взгляды его начали меняться. Думаю, что получив и прочитав ев. Иоанна и Фомы, хранившиеся у «гностиков» (а то, что он их получил и усвоил, видно по тем многочисленным включениям в его евангелие пересказов и перетолковываний им эпизодов и логий, почерпнутых им из этих источников, но не списанных, а запомненных, переосмысленных по-своему и пересказанных по памяти так, как они ему запомнились. То есть, дали прочесть, но вынести для использования не позволили) Маркион постепенно начал осмысливать и понимать, что усвоенное им иудеохристианство кардинально отличается от того Учения Иисуса, которое сберегли «гностики» в записанных ими воспоминаниях живых свидетелей Иисуса. Однако, это понимание развивалось в нем постепенно, подспудно, за время работы над его евангелием, которое на поверку оказалось почти все иудеохристианским по своему содержанию. Представленный труд иерархию, видимо, вполне устроил, и встал вопрос об издании первого Нового Завета, состав которого был определен Маркионом, как собрание нового евангелия и 10 павловых посланий. Однако, иерархия склоняла его к включению в состав этого Нового завета – завета старого, еврейской библии, что было вполне логично в рамках разработанного Павлом богословия «замещения»: Бог все тот же, а избранники Его теперь – вместо евреев-богоубийц – христиане. Был Ветхий завет, отмененный Иисусом, а стал Новый, учрежденный Учением Павла.