Следующая фраза пророчества звучит как החָנְמִוּ חבֶַז תיבִּשְׁ י עַוּבשָּׁהַ יצִחֲוַ «и на полседмины отменит он жертвы и приношения». Очевидно, что автор книги Даниила говорил здесь об отмене жертвы, произошедшей вследствие установления в иерусалимском Храме языческого культа. Вопрос вызывает перевод выражения עוּבשָּׁהַ יצִחֲ – «половина седмины» или «середина седмины»? Оба варианта в принципе возможны как с точки зрения древнееврейского языка, так и с исторической точки зрения. Согласно расчетам автора книги Даниила, истинные жертвоприношения в Храме прекратились и на месте алтаря была установлена «мерзость запустения» в середине последней седмины, причем этот период должен был продолжаться до окончания семидесяти седмин, то есть в течение половины седмины. Вторая часть стиха звучит как םמֵֹשׁמְ םיצִוּקּשִׁ ףנַכְּ לעַוְ «и на крыле мерзость опустошающая». При толковании этого пассажа перед комментаторами встает целый ряд сложностей. Первая из них связана с интерпретацией слова ףנַכְּ ‘крыло’. Что имеется в виду под крылом и где должна быть локализована «мерзость запустения»? По мнению многих экзегетов под крылом следует понимать какую-то часть храмовых строений или деталей храмового убранства, где Антиохом была размещена языческая символика или воздвигнут языческий алтарь[574]. Другое распространенное толкование состоит в том, что текст в данном случае испорчен и его следует читать как םנכ לע «на месте их» – на том месте, где ранее приносились жертвы, будет «мерзость запустения», то есть языческий алтарь[575].

Что следует понимать под םמֵֹשׁמְ םיצִוּקּשִׁ , «мерзостями опустошающей»? Слово םיצִוּקּשִׁ всегда имеет в Библии негативный контекст, связанный с языческими божествами или языческими жертвоприношениями. Скорее всего, автор книги Даниила имел в виду языческий алтарь, воздвигнутый на месте алтаря иерусалимского Храма, или приносившиеся на нем языческие жертвы[576]. Теории, возводящие םמֵֹשׁמְ םיצִוּקּשִׁ к искаженному имени небесного финикийского божества «Баал-шомем»[577] или идентифицирующие с ней метеориты, которые были укреплены Антиохом на алтаре иерусалимского Храма в качестве объекта астрального культа,[578] представляются менее убедительными и требующими большего количества дополнительных предположений и построений, чем приведенное выше толкование. Другой проблемой, встающей здесь перед комментаторами, является толкование грамматического отношения между терминами в словосочетании – идет ли речь об «опустошающей мерзости» или «мерзости опустошителя». В данном случае мы солидаризируемся с мнением Дж. Ласта, считающего, что под «опустошителем» здесь подразумевается Антиох Епифан[579].