Несомненно, православное понимание таинств гораздо в большей степени, чем в традиции латинской церкви , предполагает действие Святого Духа. В основе этого понимания – слова Иринея Лионского : «Там, где есть Церковь , там есть и Дух Божий; и там, где есть Дух Божий, там есть Церковь и вся благодать , <…> Питающиеся Духом подобны вкушающим пищу жизни во чреве матери. Они все получают из абсолютно чистого источника, каковым является Тело Христово»[1199]. Для Думитру Станилое это означает, что «Святым Духом, пребывающим во Христе и тем самым в Церкви, Господь продолжает действие Своей силы – в Церкви не только через слова, но и через непосредственные дела. Особым образом Он осуществляет Свою силу через таинства, священнодействия и через истинный и положительный ответ, который Он дает на молитвы Церкви»[1200]. И Оливье Клеман с полным правом говорит: «Все здесь сошлось в одном слове – эпиклесис, в этой молитве, которую произносит священник в единстве с народом Божьим в центральный момент каждого священнодействия, чтобы испросить у Отца ниспослание Святого Духа на вещество таинства и на верных, дабы соделать их – через Него – членами духовного тела (σώμα πνευματικόν) воскресшего Христа: не развоплощенного, но оживленного и оживляющего, обоженного и обоживающего»[1201].

Бесспорно, что латинскому богословию до сих пор трудно мыслить о таинствах (sacramenta) как о тайнах (μυστήρια) со всеми вытекающими отсюда последствиями (например в отношении положения и функций священника). И все же критика Комана представляется чересчур острой и негативной, особенно потому, что она не учитывает развитие учения о таинствах после II Ватиканского собора . Ибо многие православные богословы (и, очевидно, большинство католиков-мирян) совершенно не заметили, что в реформе обрядов таинств произошел решающий поворот, ознаменовавший приближение Запада к восточным традициям. Помимо того, что таинства отчетливее стали выстраиваться вокруг евхаристии как центра, а новые евхаристические каноны II—IV и переработанные последования миропомазания и елеосвящения получили ярко выраженную эпиклетическую структуру, сама форма таинств приобрела новый облик. В противоположность существовавшей до тех пор в латинской церкви традиции при совершении таинств всегда использовать индикативную форму, при которой епископы и священники произносили «я» как действовавшие «от лица Христа» (inpersona Christi), в новых чинопоследованиях миропомазания и елеосвящения используется депрекативная формула, изначально свойственная всем таинствам восточной церкви и указывающая прежде всего на действие Святого Духа.