Священники подхватывают пасхальные стихи «Да воскреснет Бог», всего их четыре, и на каждый народ отвечает пением тропаря, а священники и хоругвеносцы на всякий стих перемещаются, чтобы под пение очередного тропаря оказаться на новой стороне света. После стихов батюшки поют «Славу», то есть «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу», им отвечают тропарем. Духовенство затягивает «И ныне», то есть «И ныне и присно и во веки веков. Аминь», и снова тропарь. После чего перекличка сменяется допеванием: батюшки поют первую половину тропаря, народ за ними допевает, и все заходят в храм.

То, что сейчас произошло, называется началом пасхальной утрени. Зайдя в церковь, дьякон говорит мирную ектению, а это тоже хорошо известная нам перекличка: на прошения ектении люди отвечают «Господи, помилуй». Поэтому не останавливаемся, продолжаем молиться «едиными устами» и единым дыханием.

После ектении будет сложнее, потому что начинается пение пасхального канона. Канон короткий. Он не читается, а поется, и в этом особенность пасхального богослужения: все поется, читается только Писание. Значит, надо запастись текстом канона и подпевать за хором, тем более что напев очень простой и задорный, а текст легко запоминается. К следующей Пасхе будете петь наизусть.

Во время пения канона священники непрерывно носятся с кадилом по храму, выкрикивая «Христос воскресе». Вы, конечно, отвечайте, но не забывайте и канон петь — очень утешает.

Канон заканчивается неожиданно быстро пением светильна «Плотию уснув», после чего батюшки снова подхватывают уже известные нам пасхальные стихи. Но на этот раз хор, а значит, и мы с вами, отвечает не тропарем, а стихирами Пасхи, и их тоже следует выучить наизусть, для чего вам понадобится просто посетить несколько служб на Светлой седмице.

После пасхальных стихир читается «Огласительное слово» святителя Иоанна Златоуста, звучат две ектении, и пасхальная утреня закончилась. Вот такая простая служба! Странно, что кто-то может в ней запутаться.

После утрени поют пасхальные часы. Это небольшое собрание коротких и ободряющих текстов, которые поются не только в церкви, но и дома вместо утренних и вечерних молитв. Надо ли упоминать, что их не только следует петь за хором, но и знать наизусть?

Литургия начинается вслед за часами, причем начало у этой службы такое же, как и начало утрени после крестного хода. Все повторяется.

Чин литургии на Пасху сохраняет свою обычную структуру. Но вы должны быть готовы к некоторым замечательным моментам. Прежде всего, всю службу двери алтаря остаются открытыми. Они не закрываются и между службами, и так всю Светлую седмицу. Мне это очень нравится, тем более что символизм этого действия понятен даже тем, кто не «испорчен» богословием.

Мгновение, которого ждут многие, — это знаменитое и неповторимое чтение Евангелия на разных языках. Это и вправду необычайно красиво и утешительно. Вместе с непрестанным каждением, беготней по храму, выкриками «Христос воскресе» это чтение символизирует широту и всеохватность пасхальной проповеди апостолов. И еще в этом чтении слышится оправдание любого языка, апология церковности каждого народа, потому что каждому языку и племени Господь готов доверить Свои великие тайны. Это маленькое боговоплощение, когда Превечное Слово воплощается в словесную плоть, которую дает Ему каждый народ, делая Бога своим, становясь своими Богу.

Задостойник Пасхи тоже надо знать наизусть, что не составит вам труда, поскольку ирмос «Светися, светися» мы уже пели на пасхальном каноне.

Вот и все. Очень просто. Но сколько радости и утешения быть на Пасхе своим, не «подсматривать за чужой свободой», а самому включиться в единое молитвенное дыхание Церкви. А тому, кто дышит вместе с Церковью одним дыханием, откроется и нечто большее.

Что сказал Златоуст?

Что сказал Златоуст?

Пасхальная всенощная дарит верующим опыт молитвы «едиными устами» — одно из самых красивых и доступных церковных утешений. Однако на Страстной седмице мы приобщились к духовному упражнению «очищения смыслов», приобрели навык созерцания Страстей. Опыт созерцания не прерывается и в Пасхе Воскресения.

Пасха Крестная созерцала Христовы Страсти.

Пасха Воскресения вглядывается в тайну Жизни, победившей смерть. Предмет созерцания пасхальных дней — «Жизнь с избытком», из гроба воссиявшая. Но это не просто предмет созерцания. Самой Жизни мы приобщаемся в Чаше Причастия. Тело Христово становится нашим телом, Его Кровь вливается в наши жилы.

В самом центре Пасхи — Чаша Евхаристии. В Евхаристии мы причащаемся подлинной Жизни, поэтому невозможно помыслить пасхальное богослужение без причастия. Причастие — самый важный момент пасхальной службы. Не пасхальные гимны, не крестный ход, не чтение Евангелия на языках, не освящение куличей делают Пасху Пасхой, а именно Евхаристия, без которой все эти прекрасные моменты службы не достигают своей цели.

Подготовка к посту начиналась под знаком пасхальной трапезы. Вспомните притчу о блудном сыне. Она завершается трапезой, ради которой закалается откормленный телец. Поэтому притча о блудном сыне на самом деле притча о Евхаристии, о последнем и непрекращающемся пире Царствия, на который позван каждый из нас. Это пир не для каждого лично. Пасха — праздник для всех. Поэтому и притча о мытаре и фарисее, и блудный сын, и описание Страшного суда и многие другие сюжеты, через которые мы проходили Великим постом, — о трапезе, которую мы должны разделить не просто с Богом, но и с людьми, которые рядом. Однако не я звал их на этот пир, и не от моего желания зависит, с кем посадит меня Господь за эту таинственную трапезу вечности.

В пасхальном богослужении замыкается круг образов и знаков, которые мы созерцали Великим постом. Помогает собрать все эти образы воедино «Огласительное слово» святителя Иоанна Златоуста, уже не одно столетие читаемое в пасхальную ночь.

К чтению и слушанию этого важнейшего текста следует готовиться. И даже если вы хорошо знаете Писание, все же, отправляясь на пасхальную всенощную, перечитайте притчу о работниках в винограднике из 20-й главы Евангелия от Матфея.

Царство Небесное подобно хозяину, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой (Мф. 20: 1).

Так начинается притча. Хозяин выходит на торжище еще в третий час, в шестой, девятый и, наконец, в одиннадцатый, и всякий раз нанимает работников, которые отправляются возделывать виноград. Вечером управитель по повелению хозяина выплачивает каждому по динарию, начиная с пришедших позже всех. Работники первого часа ропщут: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной (Мф. 20: 12). Как же эти слова напоминают обиду «правильного» брата из притчи о блудном сыне! Но в отличие от кроткого отца этой притчи хозяин дает обидчивым работникам жесткую отповедь:

Возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу? Или глаз твой завистлив оттого, что я добр? (Мф. 20: 14–15).

И вот только после этой евангельской истории можно слушать Златоуста, который начинает не с богословия Пасхи, не с раскрытия таинственных смыслов, а с призыва участвовать в трапезе, потому что в Пасху следует погружаться не теоретически, а опытно:

Кто благочестив и боголюбив, — тот пусть насладится этим прекрасным

и светлым торжеством.

Кто раб благоразумный, — тот пусть, радуясь, войдет в радость Господа своего.

Кто потрудился, постясь, — тот пусть возьмет ныне динарий.

Кто работал с первого часа, — тот пусть получит сегодня должную плату.

Кто пришел после третьего часа, — пусть с благодарностью празднует.

Кто успел прийти после шестого часа, — пусть нисколько не беспокоится; ибо ничего не лишится.

Кто замедлил до девятого часа, — пусть приступит, нисколько не сомневаясь, ничего не боясь.

Кто успел прийти только в одиннадцатый час, — пусть и тот не страшится за промедление.

Ибо щедрый Владыка принимает и последнего, как первого;

успокаивает пришедшего в одиннадцатый час так же, как и работавшего с первого часа;

и последнего милует, и о первом печется;

и тому дает, и этому дарует; и дела принимает, и намерение приветствует;

и деятельности отдает честь, и расположение хвалит.

Златоуст говорит о невыразимом милосердии Господа, который на Свой пир рад принять любого. Златоуст умоляет не бояться Бога, отвергнуть страх и ужас хотя бы в этот день, забыть мучительное чувство вины, которое так любят лелеять верующие люди, отдохнуть от себя в Боге, позволить Ему уврачевать наши раны, потому что не за наши труды и заслуги мы получили доступ к Его жизни, но только благодаря Его непостижимому и необъяснимому человеколюбию.