Кантор с присущей ему скромностью заметил, что приключения в его жизни не часты, а искусство мастера Макса, порою только это искусство, позволяет выходить из них с честью, не утратив достоинства и не причинив вреда здоровью. Чего стоит хотя бы остроумно замаскированный карман для ножен на бедре!

Полушутливо поупражнявшись в принижении собственных достоинств и превознесении талантов друг друга, антаер и портной прошли в гостевую.

Здесь произошла примерка воротничков для сорочки, в которые Кантор поместил металлическую пластину. Убедившись, что воротничок внешне ничем не отличается от обычного, совершенно не давит на шею и оставляет полную свободу движения, Кантор перешел ко второму заказу.

Следуя пожеланиям Кантора, мастер Макс изготовил для него совершенно нового фасона перчатки, предназначенные заменять бинтовку кистей при вождении паромотора.

Они были сделаны из двух видов кожи с матерчатыми вставками между пальцев для предотвращения потливости рук. С внутренней стороны ладоней перчатки были сделаны из плотной кожи кабаньего бока, а с тыльной стороны и на пальцах — из нежной козьей кожи. Подкладка тонкая, из скользкого восточного шелка, а на запястьях имелись ремешки–напульсники, которые плотно обхватывали руку.

— Чудесно, — оценил Кантор.

— Если вы думаете, будто Макс настолько прост, что не знает об этом, — скромно заметил портной, — то вам изменяет способность понимать людей. Макс хорошо знает, что своими руками умеет делать чудеса, которые не снились и фейери! Но…

Кантор едва не вздрогнул при упоминании фейери. Однако что–то в облике Всемура Макса и в той интонации, с которой он вставил свое неожиданное «но», говорило о величайшем потрясении, от которого портной еще не успел оправиться. И сыщик только ждал момента, когда можно будет спросить мастера, в чем же дело.

— Макс понимает, что стоит его ремесло. И вот что я вам скажу… Талант в ремесле если и не помогает, то уж точно не мешает делать маленькое чудо. Три стежка, узелок и так далее. Я вяжу узелки на нитках, а вы развязываете их в душах людей. Но я тоже вижу много людей. И я что–то начал понимать в их природе. Знаете, что меня больше всего настораживает в новых временах?

— Ума не приложу, — признался сыщик.

— Ты делаешь человеку чудо, а он хвать его — и на прилавок, на продажу. Да, тут ко мне приходили очень неприятные люди. Хотели склонить меня к измене цеховому братству.

— Да что вы говорите?!

— Увы. Меня, Максимилиана, который делает штучные вещи изумительного качества, хотели подбить на то, чтобы я встал во главе фабрики закройщиков для производства готового платья. Вы знаете, как я отношусь к шитью на манекен!