— Тогда я оказываюсь в положении безвыходном и склонном к ухудшению.

— Вы драматизируете, — сказал Кантор покровительственно, — что может быть хуже безвыходной ситуации? Однако напирайте в разговоре на то, что ваше благосостояние, именно вследствие работы, которой вы сейчас заняты, должно возрасти, а количество опасностей, сопряженных с этой работой, не превышает обычное. Стойте на своем. Ведь у вас хорошая рисковая история?

— В целом неплохая, — задумался Лендер.

— Вот и славно, — сказал Кантор, останавливая паромотор у массивного старомодного здания, сама надежность которого должна была символизировать тот факт, что личные историки с тем только и существуют, чтобы никто не рисковал в этой жизни даром.

— Малая толика уверенности у меня уже есть, — сказал сочинитель с невеселой улыбкой, покидая салон экипажа.

— В крайнем случае, — заметил Кантор, — напомните, что во всем, что касается расследования, вы неотлучно при мне, а со мной, как известно, ничего не происходит.

На прощание антаер сказал, что навестит своего портного, а после будет ждать сочинителя в управлении полиции.

На чем и расстались.

* * *

Сыщик упруго взбегал по леопардовой дорожке, лежащей на мраморных ступенях…

Альтторр Кантор зашел к своему портному, совершенно не подозревая, что с этого момента жизнь его изменится необратимо и будет уже навсегда совсем не такой, как прежде.

Портной был не из самых престижных и популярных, что шьют новомодные спортивные куртки для молодых аристократов, но очень хороший мастер. Сказать по правде, этот портной шил для Кантора куртку для вождения паромотора, что говорит о нем немало. Тогда еще у Кантора был открытый экипаж, и требовалась специальная одежда.

Всемур Максимилиан был не чужд новых веяний. Он легко шел навстречу самым смелым идеям заказчика и охотно экспериментировал, сохраняя неизменным свой добротный, неуловимо старомодный стиль и совершенно исключительное качество.

Сыщика устраивал именно такой портной, который мог с энтузиазмом взяться за изготовление особого воротничка к сорочкам с вставляемой в него металлической пластиной, препятствующей удушению. Он же сконструировал для Кантора уникальный плащ, который легко превращался в комбинезон с капюшоном.

Макс по прозвищу Мур–мур был человеком немного эксцентричным, энергичным, эгоцентричным. Он принимал клиентов у себя на квартире на третьем этаже такого же добротного и старомодного, как сам Мур–мур, дома. Приемные часы были строго регламентированы. От начала первой четверти пополудни и до начала второй… Впрочем, для некоторых клиентов, таких как Кантор, он делал исключения.