— Не совсем понимаю, — нахмурился сочинитель.

— Вы сказали «достаточно серьезные». Я и спросил. Для чего достаточно серьезные?

Лендер невесело усмехнулся, сообразив, что не совсем точно подобрал слова.

Цеховая болезнь сочинителей, умеющих на бумаге толково составлять фразы, но привыкших пренебрегать этим в разговоре столкнулась с цеховой привычкой антаеров придираться к порядку и согласованию слов.

— Трудности, достаточные для того, чтобы прийти в отчаяние. И настолько, что я хотел бы спросить совета у вас.

— Хотели бы? — вновь каверзно переспросил Кантор. — При каких обстоятельствах вам будет угодно захотеть?

— Да я сегодня ночью исчерпал запас красноречия, описывая на бумаге гонки паротягачей, — извиняясь, сказал сочинитель.

— Не в моих правилах влезать в секреты ремесла, которым я не владею, но, по моему профессиональному суждению, необходима исключительная, решительная точность языка, — в свою очередь расшаркался антаер. — Формулировка «хотел бы» предполагает какие–то условия. Также она указывает на смятенное состояние души, нерешительность и сомнения. Так вам нужен совет или для этого недостает каких–то дополнительных обстоятельств?

— Я вижу, — Лендер жестом пригласил Кантора к выходу, — что попасть к вам на допрос и не быть вполне уверенным в себе — крайне опасно.

— Что есть, то есть.

— А между тем, — горячо заговорил сочинитель уже на лестнице, — совет мне нужен. Весьма нужен! Потому что я не знаю, как мне разговаривать с моим личным историком, и этот разговор будет куда серьезнее допроса.

— Спрашивайте.

— Да ведь я даже не знаю, какой мне нужен совет. Все это несколько сложно. Вместо того чтобы обдумать мою позицию перед нынешним разговором, я засел писать. Но не готов совершенно.

И вместо того чтобы спрашивать, он замолчал…

Путешествия протекают беспокойно, рассуждал Лендер. Умы кучеров неуравновешенны. Кареты имеют обыкновение опрокидываться, лошади пугаться и нести, паровые котлы взрываются, суда тонут, термопланы исчезают без вести, не в силах бороться с ветрами.

А бывают ведь еще войны, стихийные бедствия и преступления.

О да… преступления. О природе преступления Лендер знал теперь значительно больше.

Хай Малькольм Лендер относился к тем редким представителям человеческой породы, которые не только пользуются разумом в сугубо прикладных, житейских целях, но и склонны использовать его по прямому назначению, то есть мыслить абстрактно: о природе, о космосе и о земле. В силу этой особенности своего характера он любил иногда порассуждать наедине с собою или с листом бумаги, тем самым благодарным из собеседников, что мало оценены людьми, о натуре людей и благоустройстве человеческого общества.