— Рыбьей кровью бестии пучин нужно обладать, чтобы не понимать, как это может быть грандиозно, если Я (!) это сделаю! Сам сыграю Джима–мстителя. Это будет машина смерти, безжалостная и неудержимая! — он потряс огромными кулаками. — Горе тому, кто встанет на пути этой космической силы, неодолимо несущейся к своей цели! И я знаю, кто сыграет мне героиню (Пипа приосанилась), да! Это будет Грея! (Пипа вытянула шею и часто–часто заморгала.) Я ее уговорю! А нет, так вон Кантор властью, делегированной ему Советом землевладельцев, арестует ее и доставит мне под объективы в путах!

Кантор подхватил Пенелопу Томбстоун под локоть и помог опуститься в кресло, где она, несмотря на полуобморочное состояние, все же приняла весьма призывную позу.

— Грея будет стоить мне состояния, — поморщился Мулер. — Мэдок присосется и будет пить мою кровь, пока не высосет до капли. Да и зачем вам эта греза? Она так безупречна, что это пугает. Она холодна, как горный ручей. А публика хочет теплого тела. У нас есть Пени…

— Ах, зовите меня просто Пипа, — она с благодарностью выдохнула весь эротизм, на который была способна.

— Пипа сыграет злодейку! Ее теплое тело мне нужно для воплощения женского коварства!

— А в сценарии есть такая роль? — встрепенулась Пипа.

Рен запнулся, глаза его помрачнели. Кантор быстренько пролистал в голове сценарий. Тот вообще был беден на женские роли. Никакой злодейки.

— Разумеется, есть! — отрубил режиссер. — И куда выигрышнее, чем роль героини!

* * *

Аккурат в эту пору к дому, в коем имел счастье проживать и трудиться мастер Максимилиан, на извозчике с поднятым верхом подъехал Рейвен.

Человек–саламандра был не только загадочной, но и весьма осмотрительной личностью. Он помедлил вылезать из брички, осматривая улицу. Дело к вечеру. Прохожих немного. Над брусчаткой начал стелиться туман.

Улыбка едва тронула губы Рейвена. Туман ему нравился.

А вот два джентльмена в долгополых пальто и котелках, с тяжелыми тростями… они — нет. Не понравились они человеку–саламандре с первого взгляда.

Это озадачивало… Ну с какой бы стати эти молодчики имели к нему отношение? Путь его был непредсказуем и витиеват.

Или предсказуем?

Он покопался в памяти. Перебрал все свои встречи и приключения. Никакой системы в них человек со стороны увидеть не мог. Даже если предположить, что кто–то отслеживал весь его путь. Но никто не мог отследить перемещений человека–саламандры. Ибо сам он никакой системы не придерживался.

Бывает еще мистика. Бывают совпадения. Бывают невероятные случайности, никакой теории вероятностей не подвластные.