— «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвлена стала», — процитировал Герцен. — Думаешь, он хранит под подушкой «Путешествие из Петербурга в Москву»?

— Можно поверить, судя по тронной речи, произнесенной в присутствии Анны Тютчевой, — заметил Огарев.

«Тронная речь» у друзей уже была. Собственно, Анна Федоровна записала ее по памяти, вернувшись в свою фрейлинскую келью. И послала папеньке-поэту. А папенька поделился с другом Аксаковым, а Аксаков с Тургеневым. А уж Тургенев им с Огаревым просто не мог не послать.

— С сельским обществом он хватил! — сказал Герцен. — Но спишем на юношеский максимализм.

— Рано даже для юношеского максимализма, — сказал Николай Платонович. — Был бы он хотя бы лет на пять постарше.

— А, сколько тебе было, когда мы с тобой присягнули служить свободе на Воробьевых горах? — спросил Герцен.

Они тогда сбежали от отца Герцена и гувернера Огарева. Был закат, блестели купола, город широко раскинулся под горой, дул свежий ветер.

Друзья постояли и вдруг, обнявшись, поклялись перед всею Москвой пожертвовать жизнью ради этой борьбы.

— Столько же! — воскликнул Ник. — Как я мог забыть!

— А мне — пятнадцать, — улыбнулся Герцен.

— Какое странное совпадение! Им тоже тринадцать и пятнадцать, и зовут их: Саша и Николай. Только вряд ли у принцев те же цели.

— Цели, в общем ясны, — сказал Герцен. — По крайней мере, Александра Александровича. И под большей частью трудно не подписаться. Ник, с чем мы имеем дело?

Глава 24

Глава 24

— С чем имеем дело? — усмехнулся Огарев. — Ты думаешь, что он новый Петр Великий? Это смешно! Ты его переоцениваешь! Он только всякую ерунду изобретает. Монгольфьер? Песенки? Еще, вроде, какое-то средство для волос. Новый способ игры в спиритов? Подделка под Бетховина? Да! Еще довольно варварская история про каких-то японцев.

— Ему тринадцать лет, — заметил Герцен. — Первые потешные полки Петр учредил в четырнадцать.

— Это верно, только он не старший брат, — сказал Огарев.

— Петр Великий тоже не был старшим братом.

— Что нас ждет, по-твоему? — поинтересовался Ник. — Вариант Петр и Иван? Или Константин Николаевич и Александр Николаевич?

— Скорее, второй, — предположил Герцен. — Николай Александрович — не Иван. До последнего времени умницей и надеждой был он.