А что ты будешь делать со своим несовершеннолетним сыном, который только что спас другого твоего несовершеннолетнего сына?

Если человек ищет выход, ему надо его предложить.

— Папá, — начал Саша. — Все, что я делаю, я делаю на благо России, российской монархии и нашей семьи. И неважно, чем это кажется. Я уверен в своей правоте. Но это не значит, что я не готов выслушивать аргументы. Готов и выслушаю. Я верю, что истина существует.

Что же касается «Колокола», то я считаю, что его нужно разрешить. В главном его издатель наш единомышленник. Остальное — мелкие разногласия. Запретить его все равно невозможно, он будет просачиваться в Россию, несмотря ни на что. Он запрещен, а его каждая собака читает!

Запретами мы только отвратим от нас людей, которые могли бы стать нашими соратниками. Знаете, что они думают? «Мы верные, мы лояльные, мы поддерживаем все добрые начинания власти, мы действуем строго в рамках закона, и зачем-то должны, рискуя своей честью и свободой, в клятых чемоданах с двойным дном тайно возить через границу совсем не революционное, а всего лишь прогрессистское и чуть-чуть критическое издание!» Или как там они его возят?

Царь усмехнулся.

— Надо чемоданы проверять, — заметил он.

Ну, что? Потеплело немного?

— Они думают: «Зачем наш государь делает столько лишних движений там, где лучше вообще ничего не делать? Зачем тратить столько ресурсов на борьбу с тем, что совершенно безвредно? Зачем нам нервы трепать из-за какого-то лондонского листка?»

— Саша, ты еще не читал статью в «лондонском листке».

— Когда он будет в Петербурге?

— Дня через три. Привезут на поезде. У меня тоже только тезисы от Бруннова.

Саша посмотрел вопросительно.

— Бруннов Филипп Иванович — наш посланник в Лондоне, — пояснил царь.

— Что ж, если Александр Иванович где-то погрешил против истины, подам на него в Королевский Суд Лондона. Надеюсь, Герцен признаёт его юрисдикцию.

— Посмотрим, — сказал папá.

— А свобода вероисповедания должна быть провозглашена! — заключил Саша.

— Убирайся! — бросил царь.

Саша вежливо поклонился.

И вышел из кабинета.