Кто-то, не просыпаясь, жидко захлопал ладонью по столешнице. Младший Жердан счастливо улыбнулся, еще разок рявкнул: “Шляпу!”, упал лицом на приклад и уснул.

Глава 23

Глава 23

Холодный ветер, режущий, злой, резко сменил направление. Поднырнул снизу, швырнул в лицо горстку мелкой снежной крупы – еще влажной, мягкой, едва родившейся в низко нависших тучах – но уже чувствительно покусывающей кожу морозными зубками. Брак поежился, поплотнее закутавшись в теплое серое одеяло, и с отвращением посмотрел вниз, где раскинулось бесконечное море припорошенных белым верхушек плакальщиц, серебрившихся остатками хвои. Осень, прокатившись по лесам багрянцем желтеющей листвы, опавших иголок и водопадами ледяных дождей, смирилась с неизбежным и теперь тихо умирала под холодным покрывалом наползающей с севера зимы. И именно туда, на север, подминая корпусом редкие полупрозрачные льдинки, неспешно ползла “Вислая Карга”, вновь сменившая бесконечный простор великой Тариконы на извилистые дорожки мелких лесных речушек.

Как по Браку, толку в этом не было никакого – с наступлением холодов охотиться на севере стало тяжело, но Раскон настоял на лишнем крюке, чтобы посетить очередной поселок. Везим все чаще возвращался на плот мрачнее обычного, зябко кутаясь в промокший насквозь лесной плащ, после чего долго исходил у костра желчными комментариями и вонючим паром, изгоняя из тела упирающиеся остатки стылого озноба. Учитывая, что именно охотник был одной из основных причин, по которой горжа задержалась на юге на полмесяца дольше, сочувствия он ни у кого не вызывал.

Подвела охотника самоуверенность. Если в привычных ему лесах он чувствовал себя как дома, уводя мед из ульев прямо под носом шатунов и едва ли не пинками отгоняя ошарашенных такой наглостью волков, то на влажном, теплом юге его опыт начинал пробуксовывать. Вначале слабо, когда незамеченная им, замаскированная под крупную корягу туша крокодила до смерти перепугала одного из братьев, и с каждым днем все сильнее. Закончилось все печально и ожидаемо – в одной из своих вылазок Везим забрел в какое-то вонючее болото, где был зверски искусан мелкой, яркой мошкарой. Почти неделю он чесался, крепился, растирал опухающее лицо какой-то желтой дрянью из своих запасов и пил как не в себя. Не помогло – когда синюшные опухоли переползли на шею, а оттуда – на грудь и конечности, присматривающий за ним Кандар забил тревогу.

Лечили Везима почти две недели в каком-то забытом всеми речными духами поселке, которого не было даже на карте фальдийца. Раскон ругался, сетовал на задержки, ежедневно сверяясь с какими-то своими записями, но продолжал отсыпать кри местному лекарю – хитрому одноглазому дедку, увешанному с ног до головы непонятного предназначения костяшками. Орудуя деревянной палочкой с крючковатой загогулиной на конце и острейшим ножом, тот сноровисто вскрывал опухоли и вытягивал из них длинных, полупрозрачных червячков, вяло сопротивлявшихся его усилиям. Везим орал и сдавленно ругался, а намотанные на палочку твари заботливо отправлялись в проложенный травой котелок, на который старик-лекарь смотрел с нешуточным вожделением.