– Ты мало здесь прожил и мало что видел. Перезимуй в Троеречье, пошляйся по кабакам – и ты настолько всем этим пропитаешься, что даже говорить ничего не надо будет. – пояснил Кандар. – Потом весь год будешь кормить гнус по рекам и кипятить говно внутри, но в итоге все равно потащишь очередной разрядник островитянам, потому что здесь есть вкусно жрать и сладко пить, да и платят они сразу.

– Раскон поэтому не стал их продавать? – спросил Брак, крутя в руке стакан с остатками пойла. – Не верю, что ты сам до всего этого дошел.

– Фальдиец вообще предпочитает не иметь с островитянами дел, – скривился Кандар. – Ну смешно же, а? Кочевники и лесовики сидят по ноздри в одном нужнике, но упорно отказываются даже взглянуть на соседа. У запада нет воздушного флота, нормальных движков, толкателей и механиков. А у кочевников нету железа, гравиков, жратвы, резины, жорок и мозгов. Казалось бы, сука, доедь до опушки, поговори… А Доминион и островитяне скупают все это за ничтожные блестяшки и обещания красивой вольной жизни, попутно обрастая жирком. Знаешь, что происходит, когда человек жиреет? Водный ремешок великой Таризалы не сможет долго удерживать бесконечно расползающееся брюхо.

– Островитяне не полезут на Вольные Земли, – возразил калека. – Скорее, попытаются купить, договориться, сыграть в Большую Политику. С гигатраками нельзя воевать в степи.

– Расскажи об этом Гиенам, Четырехпалый. И представь, что это только начало.

Брак открыл было рот, но промолчал. Потянулся за бутылкой, но пальцы ухватили пустоту.

– Гардаш большой и не терпит слабаков и идиотов. Либо ты развиваешься и дерешься за место под куполом, либо тебя сожрут. Кланы застряли в прошлом, пока весь мир рвется в будущее. Как старый, ненужный хлам, которого с каждым годом все меньше.

– Обычно, с годами хлама становится все больше, – машинально возразил калека, но потом кивнул, принимая правоту собутыльника. – Наверное, ты прав. Я бы поспорил, но уже ничего не соображаю. Да и толку от этих разговоров – как договариваться с кланами? И кому?

– Кому-то вроде Раскона? – ехидно улыбнулся Кандар, доставая из под стола очередную бутылку.

– Если он заявится к кочевникам вне торга – его убьют просто чтобы узнать, как может человек быть таким жирным.

Брак поморщился от бьющего по слезящимся глазам света и задернул шторы. Сразу стало уютнее, особенно без взглядов ранних прохожих – осуждающих, укоризненных, и неизменно вожделеющих. Из "Рассвета", куда потихоньку отползали закатные, доносилось нестройное пение.

– Кочевники те еще мрази, – кивнул сероглазый и посмурнел лицом. – А это – пустые разговоры двух пьяных калек. Никто не пойдет ни на какие переговоры. Чем больше степных ублюдков подохнет, тем лучше. Ты говорил, что на твою семью напали? Помнишь, какой клан?