– Давай по-другому, – он разлил пойло и опрокинул жидкость в себя, даже не поморщившись. – Сбоку зайдем. Ты видел, сколько здесь стоят гравки?

– До такой-то гразговой матери, – повторил его жест Брак. – Я не понимаю, как в лесу вообще хоть что-то летает, с такими-то ценами. Толкатели тоже…

– А еще мой флир ругал, – усмехнулся Кандар. – Здесь свое почти не летает, попросту нет эйносов. Все местные цепы родом с Доминиона или островов. Нет, в Троеречье тоже водятся гребневые медузы, но их мало, они пресноводные и мелкие. Перебей всех – тебе с трудом хватит на пару-тройку гравицепов. А знаешь почему?

– Дай угадаю, – наполнил стаканы Брак, – Свои гравки Доминион использует на себя и не продает. А кочевники с лесовиками даже не пытаются торговать, тупо сбрасывают по дешевке где-нибудь на севере Вольных Земель или на торге.

Мысль была простая и на удивление отрезвляющая. Несмотря на то, что степняки и лесовики жили практически бок о бок, никакого взаимодействия между ними не было. Так, пограбят кочевники разок-другой мелкие лесные поселения, вроде Двуречья, да перехватят плотовиков на реке. А лесовики так и вовсе считали Вольные Земли обителью зла и в разговорах о них по большей части плевались. Какая тут торговля? Обменяют пару раз в год металл на нагреватели, дрожа от страха под прицелом стволов гигатрака, и все – закончились отношения.

– Как и лесные поселения. Мы продаем солма за синьку, а кочевники покупают его у Доминиона за пять. Они продают оранжевую гравку за пять – и мы вообще ни шарга не покупаем, потому что хер нам кто ее продаст. И поверь, Брак, будь у них возможность, они бы вообще не платили, просто брали. Тонны битых ракушек уходят на север за бесценок, за сраную чешую – а взамен к нам летят ушлые дельцы, чтобы забрать остальное. Все хотят запустить лапы на Гардаш, от Республики до сраного Кантора. Не удивлюсь, если скоро нас начнут грабить дикие нойты.

Кандар махнул рукой в сторону смуглого верзилы, мирно спящего под бубнеж Жердана, и вновь потянулся к бутылке.

– Летрийцы за наш счет отстраивают тут целый город, – задумчиво пробормотал Брак. – И на холм к себе не пускают.

– Ха, летрийцы! – невесело усмехнулся Кандар. – Думаешь, тут одна их фактория? Лингора еще из мелких, видел бы ты, как развернулись на севере Аркензо и килейцы.

Он метким броском запустил опустевшую бутылку в сине-белый герб и промахнулся. Ребристая посудина звякнула об стену, но не разбилась, а покатилась куда-то в угол.

– Что-то я не замечал, чтобы местные были сильно недовольны, – заметил калека.