Я прижал револьвер к подбородку. Палец опустился на спусковой крючок. На лбу выступил пот. Руки дрожали. Крючок был холодным и тугим, и я никак не мог найти силы чтобы надавить на него. Наконец, не выдержав, я откинул револьвер. С грохотом, тот ударился об пол.

Наклонив голову, я долго смотрел на лежащее в центре комнаты оружие. Я догадался обо всем.

Ночной холод пробирал даже через шинель. Серпик луны плыл над темными полями овса. Освещая себе путь фонарем я с трудом шел по разбитой дороге. Вот впереди забелел знакомый камень с высеченным на нем крестом.

Оглядевшись на бескрайнюю дорогу, прочерчивающую безликие, абсолютно одинаковые поля, я шагнул к межевому камню и, отложив фонарь, взялся за него, сдвигая в сторону. Камень тяжелый, но его явно можно нести в руках. Перенести скажем за сотню шагов до того места где лежал труп.

Чувствуя, как проклятый шум в голове наконец утих, я опустился на колени осматривая ямку под камнем. Пожелтевшая, смятая трава. Ее точно не могло быть под лежащим много лет в земле валуном.

Все встает на свои места. Перехватив трость я пошел через поле, туда, где вдали шумит река.

Через полчаса я уже на месте. Темная мельница кажется вырезанной из мрака на фоне яркого синего неба. Виден слабый свет. Свет идет из лаза, ведущего в старый подвал. Я достал револьвер. Вся цепочка событий абсолютно ясно встала в голове.

Семеро строителей, что работали на мельнице. Шесть пуль в барабане не имеющего привычку промахиваться Карла Фабрикеевича. Человека, которого строители наверняка первым позвали бы, если б обнаружили внутри что-то... Что-то имеющее такую ценность, что управляющий без колебаний застрелил шестерых из них, и нагнав в поле седьмого добил ножом. Убил бы он и меня, но револьвер спас мне жизнь. И только поэтому, он дал мне уйти. Сам же управляющий, попытался скрыть убийство перенеся межевой камень скажем на сотню шагов ближе к усадьбе. Затем он примял овес и бросил в него стоящее в полях чучело.

Стараясь не произвести ни звука, я заглянул в подвал. Внутри, в свете керосиновой лампы, золотом блестели монеты. Они заполняли грязный пол, смешивались с битым кирпичом и обломками досок. Управляющий неторопливо пересыпал монеты в мешочки. Этими мешочками уже полнились три крашенных в скучную коричневую краску ящика. Однако главным, что привлекло мое внимание, были стальные штемпели и несколько ржавых станков для чеканки фальшивой монеты. Все, то что успел спрятать перед арестом отец Игоря Аврельевича, действительно промышлявший подделкой денег.

Я спустился вниз. Чуть стукнул револьвером по стене привлекая внимание управляющего.