Но даже в полном мраке она была в состоянии идти за Кевином, хотя следов его ног уже почти не было видно. Теперь можно было разглядеть одни только пятна крови, черные брызги на девственном снегу образовывали запутанную надпись, словно раненый снова и снова пытался написать одно и то же слово, и Марти благодарила бога за то, что эта надпись была такой ясной.

Подумав об этом, Марти сразу же рефлекторно передернуло: как можно было благодарить за то, что другой человек истекает кровью. И все же она не смогла подавить прилив гордости за то, что ей что-то удалось. Но она сразу одернула себя, ведь если слишком гордиться, то можно и самой получить несколько пуль.

Дюйм за дюймом, дюйм за дюймом, дюйм за дюймом продвигалась Марти вдоль стены, не забывая время от времени оглядываться на свой собственный след — что, если он успел обойти здание кругом и сейчас подкрадывается к ней со спины. Оглянувшись в очередной раз, она ткнулась носком левой ноги в какой-то предмет, лежавший на земле. Ей показалось, что при этом раздался оглушительный грохот. Опустив взгляд, она увидела нечто темное, более правильных очертаний, чем пятно крови.

Марти застыла на месте. Она не столько боялась выдать себя шумом, сколько не поверила своим глазам. В конце концов она присела на корточки, опираясь плечом о стену кивы, и прикоснулась к предмету, о который споткнулась. Второй автомат.

Чтобы справляться с тем оружием, которое у Марти уже было, ей требовались обе руки. Она оттолкнула автомат, выпавший у Кевина, себе за спину. Ее больше не беспокоило, что он может появиться с той стороны.

Пройдя еще десять шагов, она увидела у земли его большую фигуру; вытянутые ноги резко выделялись на снежном фоне. Он сидел, прислонившись к стене кивы, словно шел весь день и до чрезвычайности устал.

Она стояла так, чтобы он не мог дотянуться до нее рукой, направив на него автомат, и ожидала, пока ее глаза получше привыкнут к темноте этой неумолимой ночи. Его голова свесилась на левое плечо. Руки лежали по сторонам туловища. Насколько Марти могла разглядеть, он не дышал. Но, с другой стороны, здесь было слишком мало света для того, чтобы разглядеть пар, вылетающий изо рта. Она не могла увидеть даже своего собственного дыхания.

В конце концов Марти придвинулась поближе, присела на корточки и осторожно прикоснулась закоченевшими пальцами к его горлу, как она это сделала недавно с Захарией. Если он был еще жив, то она не могла бы уйти и оставить его умирать в одиночестве. Она была не в состоянии вовремя привести помощь, чтобы спасти его, но даже если бы и могла, то не осмелилась бы искать помощи при таких обстоятельствах, под нависшей над нею угрозой обвинения в убийстве. И ей оставалось только присутствовать при его смерти, сколько бы времени это ни потребовало, потому что никто, даже такой человек, как Кевин, не должен умирать в одиночестве.