Павлов поднялся на площадку, где совсем недавно лежал труп самого могущественного отечественного кукловода и продюсера Иосифа Шлица, и его снова посетило странное чувство. Как если бы его все время подталкивал к тем или иным решениям невидимый манипулятор. Даже таинственные тени под окнами вдовы и загадочные телефонные звонки, казалось, были срежиссированы умелым постановщиком. И как только Павлов подумал об этом, уже у квартиры Шлица, раздался телефонный писк.

— Да? Алло? Говорите!

— Павлов? — тихо спросили из трубки.

— Да. А с кем я говорю? Представьтесь, или я…

Артем не успел договорить, что он сделает, если звонивший не представится. Незнакомец быстро отозвался:

— Слушай внимательно, адвокат! Не доставай мою Викторию! Лучше пошурши в бумагах Ротмана. Там далеко не все в порядке. Особенно, что касается лицензий на радиовещание… Найдешь много интересного.

Артем замер: «И кто же ты такой? Фадеев? Нет! Фрост? Нет, не он. А кто?»

— С кем я говорю?

— У меня нет времени, адвокат! Я тебе все сказал. Займись делом, а не то я займусь тобой!

Резкий гудок и вязкая тишина отбросили Павлова от телефонной трубки. Он еще набирал воздух в легкие для ответа, как дверь квартиры Шлица распахнулась, и на пороге возникла заплаканная Медянская:

— Это вы? Что вы здесь делаете, Артемий Андреевич? Что происходит?

Пара мокрых воспаленных глаз изучала адвоката столь пугливо, что Артем растерялся. Он чувствовал себя так, словно его застигли за каким-то незаконным занятием.

— Виктория, извините… это недоразумение… то есть… на самом деле… я иду к вам… надо поговорить по делу. А здесь вдруг звонок…

— Какой звонок, Артем?

Она по-прежнему оглядывала замявшегося адвоката с недоверием и даже страхом. Павлов потер виски и потряс головой, чтобы избавиться от наваждения:

— Бр-р-р-рр! Ффуу-у! Виктория, очень странно это все! Сейчас все объясню. Дайте в квартиру хотя бы пройти! — Павлов сделал шаг вперед, и хозяйка отступила:

— Проходите…

Размолвка

Размолвка

Медянская куталась в длинную черную шаль и… курила. Вопреки собственному решению бросить. Артем прошел в дом, но на него не смотрели. Отстраненность и отчужденность — вот чем был пропитан воздух квартиры, и это неприятно задевало самолюбие адвоката. Артем присел на край огромного мягкого кресла и, не сводя глаз с тлеющего огонька сигареты Медянской, монотонно начал свой рассказ: