— Это не выверты. Я имел в виду именно смерть. С того момента не прошло и двадцати минут, как на моих глазах произошло убийство. Несчастную женщину срезали прямо на улице, вогнав нее сорок или пятьдесят путь. Ее настигли у стеклянной двери собственного дома, шофера застрелили прямо за рулем… Это была настоящая бойня… Вокруг — кровь и осколки стекла…

Глаза Хевиленда тревожно расширились. Истерический голос Мак-Эллистера прервал сотрудника ЦРУ:

— Это точно ее убили?.. Это она?.. Та самая женщина?

— Да, та самая, — подтвердил Конклин, повернувшись к государственному советнику, которого он только сейчас заметил. — Вы мистер Мак-Эллистер?

— Совершенно верно.

— Вашу руку я тоже не возьму: это вы — вы оба — впутали ее в свои делишки.

— Жена Уэбба и впрямь мертва?! — решил все же уточнить советник, сам не свой от ужаса.

— Нет, но благодарю за подтверждение вашей вины.

— О Боже! — воскликнул посол, с незапамятных времен занимавший свой пост и отвечающий ныне за тайные операции Госдепартамента. — Так это Стейплс!.. Кэтрин Стейплс!..

— Дайте ему сигару покрепче за сообразительность, — обратился Алекс к Мак-Эллистеру. — И спасибо за второе подтверждение вашей причастности к этой грязной истории. Вам, кажется, предстоит в ближайшее время отобедать в канадском консульстве с верховным комиссаром? Я бы не прочь поприсутствовать на трапезе, чтобы просто увидеть знаменитого посла Хевиленда за работой. Ей-богу, нам, неумехам, есть чему у него поучиться!

— Бросьте паясничать! — рявкнул Хевиленд, огибая стол. Тяжело опустившись в кресло, он откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Что-что, а уж паясничать-то я никак не собираюсь! — заявил решительно Конклин и, стуча по полу тяжелыми башмаками, шагнул вперед; — Это вы виноваты во всем, сэр! — Сотрудник ЦРУ, нагнувшись, вцепился в край стола. — Вы в ответе за то, что случилось с Дэвидом и Мари Уэбб! Какая же вы мразь! Вы сеете повсюду только зло!.. Все, что ни делаете вы, это ложь и обман… Все, кого вы касаетесь, превращаются в озлобленных и запуганных марионеток, послушно исполняющих вашу волю. Я повторяю, сукин сын голубых кровей: какая же вы мразь!

Хевиленд чуть приподнял тяжелые веки и слегка подался вперед. Выражение лица посла говорило о желании старого человека умереть, если нельзя унять эту боль, терзающую душу. Но его же глаза сверкали и холодным бешенством оттого, что он знал неизвестное другим.

— Признаюсь, если вам интересно, что Кэтрин Стейплс заявила мне, по существу, то же самое.

— Это лишь подтверждает мое мнение.

— И еще мне хотелось бы, чтобы вы знали: убили ее только потому, что она встала на нашу сторону. Ей не нравилось это, но, как она сказала нам, ей стало ясно, что у нее просто нет иного выбора.