— Так ты к тому же и любитель литературных поделок! — заметил Борн, наблюдая, как убийца схватился за ребра, познакомившиеся с мощным кулаком Джейсона. — Наверное, пришло наконец время спросить тебя, почему ты ввязался в одно из тех дел, которыми я лично сроду не занимался. Итак, почему же, майор?

— Тебя и впрямь так уж интересует это, а, мистер Настоящий? — пробурчал самозванец, падая в протертое кресло у стены. — А может, настала моя очередь обратиться к тебе с подобным вопросом?

— Что заставило меня стать тем, кто я есть? Наверно, все дело в том, что я никогда себя не понимал, — признался Дэвид Уэбб. — Я не заблуждаюсь на этот счет.

— О, мне все о тебе известно! Ознакомление с твоими деяниями тогда входило в программу моей подготовки, разработанную французом. Великий Дельта был сумасшедшим! Его жену и детей расстрелял, когда те купались в реке, какой-то самолет, случайно оказавшийся в районе Пномпеня. И этот высококультурный человек, ученый, рехнулся. Это факт, что никто не мог его контролировать… Впрочем, всем было наплевать и на тебя, и на твою команду, потому что вы добивались больших результатов, чем остальные отряды, совершавшие рейды в тыл противника с заданием «найти и уничтожить». Командование в Сайгоне считало, что ты склонен к самоубийству. И чем бы ближе оказались они к истине, тем было бы лучше для них. Они желали всем вам — и тебе, и тем подонкам, которыми ты командовал, — гибели. Им не хотелось, чтобы ты возвращался из своих походов живым и невредимым. Ты был их головной болью…

«Змея», «Змея»!.. Это мой дружеский совет вам, олухи царя небесного! Цените мой поступок: здесь, внизу, друзей у вас совсем немного… Задание отменяется!..

— Я знаю или думаю, что знаю это, — произнес Уэбб, — но я хотел бы услышать, что ты сам расскажешь о себе.

Убийца взглянул на связанные запястья. Глаза его расширились, и когда он заговорил, то его голос, чуть громче шепота, зазвучал словно эхо, как бы отражаясь от самого себя, и потому казался нереальным.

— Я псих, ясно тебе, сукин ты сын? Я знал это с детства! В голове у меня теснились грязные мысли. Я вонзал в животных ножи, чтобы посмотреть на их выражавшие страдания глаза и рты, разинутые в муке… Я изнасиловал дочку соседа-викария, уверенный, что она ничего не скажет, а затем подходил к ней на улице и провожал до школы. Тогда мне было одиннадцать лет. А потом, уже в Оксфорде, когда мы в клубе подшучивали над новичками, я держал одного парня под водой до тех пор, пока он, захлебнувшись, не утонул: тоже хотел посмотреть на его глаза и его рот. И после этого как ни в чем не бывало продолжал учиться, преуспевая во всякой чепухе, доступной любому дурню, у которого достало бы ума не выходить из дома в грозу. В колледже я слыл правильным парнем, как и приличествует сыну благородного отца.