— Ты никогда не обращался за помощью к психиатру?

— За помощью? Это с моей-то фамилией Эллкот-Прайс?

— Эллкот? — Борн уставился изумленно на своего пленника. — Тот самый генерал Эллкот-Прайс? Мальчишка-гений, бывший при Монтгомери[200] во Второй мировой войне? «Мясник» Эллкот, атаковавший Тобрук[201] с фланга, а затем прошедший ураганом через Италию и Германию? Английский Пэттон?[202]

— Ради Бога, оставь это, я еще не родился тогда. Меня произвела на свет, насколько я знаю, то ли его третья жена, то ли четвертая. У него их было предостаточно, — женщин, я хочу сказать.

— Д’Анжу говорил, что ты никогда не называл ему своего настоящего имени.

— И, черт побери, он был прав. Генерал, лакая бренди в своем чертовски привилегированном клубе в Сент-Джеймсе[203], изрек как-то: «Убейте его! Уничтожьте это дурное семя, чтобы я больше о нем не слышал! В нем течет не моя кровь: его мать была шлюхой!» И все же я плоть от плоти его, и он это знает. Так же, как знает и то, откуда у меня эти заскоки садистского толка: у каждого из нас довольно обширный список излюбленных занятий.

— Выходит, он знал… о твоей болезни?

— И знал и знает. Отец не пускал меня в Сэндхерст[204], — это наш Уэст-Пойнт[205], если тебе неизвестно, потому что не хотел, чтобы я связал свою судьбу с родной его армией. Он прикинул, что меня там вычислят, и это бросит тень на его светлый образ. Его чуть не хватил удар, когда я поступил-таки в военное училище. Он не мог спокойно спать, пока ему не сообщили тихо, что со мной покончено: я мертв, и от меня даже не осталось следов.

— Зачем ты рассказываешь мне все это?

— Очень просто, — ответил бывший коммандос, пронзая взглядом Джейсона. — Как я понимаю, из нас только один выйдет из этой схватки живым. Я сделаю все, чтобы им оказался я, о чем ты уже слышал. Хотя не исключено, что меня ждет поражение: ты малый ловкий. В таком случае ты составишь себе имя, от которого содрогнется весь этот чертов мир, и, возможно, даже сорвешь неплохой куш в области литературы и кино… Ну, да ты и сам знаешь, как это делается.

— А генерал тем временем будет мирно почивать до конца дней своих?

— Почивать? Да он голову расшибет себе от ярости! Ты невнимательно меня слушал. Я сказал, что ему нужно было только знать, что я бесследно исчез и имя мое никогда не всплывет на поверхность. Но ничто не канет в Лету. Все будет выставлено на всеобщий обзор, как подштанники Мэгги, вся эта куча дерьма. И никаких извинений с моей стороны, приятель! Я знаю, что представляю собой, и открыто признаю это. Все мы разные. Таких, как я, можно называть по-всякому: и антиобщественными элементами, и закоренелыми преступниками, и просто падалью. Но меня отличает от других то, что я достаточно умен, чтобы не строить никаких иллюзий на свой счет.