Внезапно внимание Стежнева привлекла фраза, сказанная неподалеку, и он прислушался к разговору медиков.

— Ты слышал, что ростовские говорят? — спрашивал один голос.

— Да мало ли что говорят! Эта мелкая же сказала на совещании, что у нее есть разрешение.

— Мелкая! — кто-то прыснул смехом.

— А что, крупная, что ли? Она же чуть больше этих циркачей-лилипутов. Ей надо было фокусы показывать, а она свой талант в РПН зарыла.

— Ты гонишь! Мне кажется, с ней такие фокусы можно вытворять, что ух!

— Помечтай. Как бы она с нами фокус не выкинула.

— Нам-то что? Нам приказали, мы вводим лекарство.

— Хрен там. Ты письменное разрешение видел? Нет. Значит, что должен сделать? Доложить начальству.

— Сам и докладывай. Если это лекарство так хорошо, как Евдокимова о нем говорила, то это людей спасет. Ты предлагаешь все под откос пустить ради формалистики?

— Так в том и дело, что, кроме ее слов, нет ничего. Ростовские говорили, она вроде дисер лепит про это лекарство. Очень удобно, не надо обезьянок мучить, сразу испытает на людях. Я считаю, что пациенты должны знать, что лекарство экспериментальное и пока не допущено к применению на людях. Вот это может всех спасти, понимаешь?

— Тихо, блин! Смотри, она идет.

Стежнев напрягся. Он постарался убедить себя, что Наталья даже при близком контакте не сможет его узнать. Но тревога не отпускала.

— Вот больной, — произнес один из мужских голосов.

— Вижу, — ответила Евдокимова. — Нормально ему досталось. Уже выяснили, в каком вагоне он ехал?

— Да. В двенадцатом. Пасюк Леонид Пантелеевич. Гражданин Украины. Паспорт международный, поэтому пока не ясно, где прописан, состоит в браке или нет.

— А орган, выдавший документ?

— Там просто четыре цифры, хрен их разберешь!

— Я же просила следить за речью! — напомнила Наталья. — Сколько лет?

— Мне или ему? Ему двадцать семь.