Стежнев, не открывая глаз, услышал шорох пластикового противочумного костюма. Наталья присела рядом с ним на корточки.

— Больной, вы меня слышите?

— Да. — Стежнев заставил себя поднять веки.

— На что жалуетесь?

— Головная боль, тошнота, — прошептал Стежнев.

— Сознание теряли в драке?

— Да, было. Секунд на десять вырубился.

Наталья как невролог осмотрела глаза, потребовала высунуть язык, оскалить зубы и лежа найти пальцами кончик носа. Стежнев все выполнил точно.

— Понятно. Признаков нарушения кровообращения в мозгу нет. За те часы, что прошли, что-нибудь да проявилось бы. Сотрясение да, есть. Ушиб мозга. Ушибы мягких тканей лица. Постельный режим, мочегонные легкие, бессолевую диету, а в остальном не по моей части, — сообщила Наталья.

— И куда его? Обратно в сектор или в ангар к сердечникам?

— Мы поставили еще одну палатку для неинфекционных, — ответила Наталья. — Там нет тяжелых, только те, кому нужен присмотр, как и ему. Аллергики, с нервными расстройствами, с сотрясениями мозга и переломами. Свяжитесь с Тумасяном, скажите, что я распорядилась.

— Хорошо.

Наталья направилась прочь, но остановилась и, не оборачиваясь, произнесла:

— Да, и еще! — Она жестом подозвала к себе ростовчанина и продолжила в полголоса: — Я слышала все, что вы говорили перед моим приходом. Каждое слово. Если произойдет утечка панической дезинформации, вы понимаете, что произойдет? — Ее голос глухо звучал из-за шлема. — В лагере начнется паника. Люди перемешаются, солдаты применят оружие, польется кровь. И эта кровь будет на ваших руках и руках тех, кто не умеет элементарно держать язык за зубами. Я предупреждала, никакой самодеятельности! Не хотите работать, рапорт на стол и можете возвращаться по месту жительства!

— Врачебная тайна тут ни при чем! — ответил второй из медиков, подойдя поближе, он нарочно повысил голос, вызывая начальницу на скандал. — Вы используете ситуацию в личных целях! Пациенты должны знать, на какой риск идут.

— Прекратите орать! Какие личные цели? Вы или глупец, или вредитель! — возмущенно обернулась Наталья.

— Ой, да слухами земля полнится. Вы и пациентов подставляете, не сообщая им, что препарат экспериментальный, и нас, врачей, которых обманом заставили колоть это препарат. И не надо пугать нас беспорядками в лагере. Люди умные, они поймут, если им рассказать. Кто захочет рискнуть, примет участие в вашем эксперименте, а кто не захочет…

— Кто не захочет, тот умрет, — отрезала Наталья. Она взяла спорщика за рукав и, потянув за собой, отвела еще на несколько шагов в сторону от Стежнева: — Хочу напомнить, что смертность от легочной формы… Да, от легочной формы чумы составляет почти сто процентов, даже если мы начнем лечение антибиотиками. Каждому пациенту я лично все объясняю и даю подписать информированное согласие на участие в эксперименте. Я знаю, что если не применить циклосульфон, все, заразившиеся в поезде, умрут в течение десяти дней. Впрочем, много слов. Много слов, для таких, как вы. Для любителей всюду отстаивать не справедливость, а личное о ней представление. Устраивать бунты и революции ради призрачных великих целей. Много слов. Я скажу короче. Вас и других подстрекателей я отдам под суд. Сейчас отстраню от работы. За нарушение субординации и отказ от выполнения своих прямых обязанностей в чрезвычайной ситуации. За действия, способные повлечь массовые беспорядки и гибель людей. Я не юрист. ФСБ найдет нужные формулировки, а сейчас идите переодевайтесь. Ваша работа закончена. — Она уже собралась уходить.